В дверь постучали мимо метронома.
«Ларс Ульрих» — догадался Штирлиц.
В дверь постучали мимо метронома.
«Ларс Ульрих» — догадался Штирлиц. Он слышал этот ритм, этот сбивающий с толку, непредсказуемый стук, который мог означать как начало, так и конец чего угодно. Это было так похоже на его собственные попытки уловить пульс Берлина, на его бесконечные, но всегда немного не впопад, попытки предугадать следующий ход Мюллера. Этот стук был хаотичен, но в этой хаотичности была своя, особая логика, которую мог понять только тот, кто долго жил в постоянном напряжении, кто научился находить паттерны там, где другие видели лишь случайность. Штирлиц вспомнил, как однажды, пытаясь отстучать азбукой Морзе сообщение, он случайно сбил ритм, и его собеседник, тоже агент, но с более тонким слухом, мгновенно понял, что что-то не так. Это было такое же ощущение, когда слышишь фальшивую ноту в идеально настроенном оркестре. Этот стук по двери был именно таким — слишком резким, слишком прерывистым, слишком… Ульриховским. Ни один нормальный человек так не стучит. Только тот, кто привык создавать свой собственный, неповторимый ритм, даже когда его никто не просит. Штирлиц вздохнул. Похоже, сегодня вечером будет очередная попытка понять, что же на самом деле происходит.