Сидя металюги, бухают. Атмосфера на заводе после смены всегда накаляется. Запах раскаленного металла, машинного масла и, конечно, перегара витает в воздухе. Один, с обгоревшими бровями и вечно грязными руками, говорит:
— Давайте выпьем за кузнеца.
— Почему за кузнеца? – вторит ему сосед, уже потирая руки в предвкушении очередной рюмки.
— Потому что он кует МЕТАААААААЛ!!! – с надрывом выкрикивает первый, представляя, как молот обрушивается на раскаленную сталь, превращая ее в нечто новое.
Тут все хлещут водяру из горла, словно пытаясь смыть усталость и напряжение прошедшего дня. Стук стаканов разносится по комнате.
Второй, более рассудительный, с задумчивым взглядом, говорит:
— Давайте выпьем за литейщика.
— Почему за литейщика? – спрашивает третий, уже подбираясь к бутылке.
— Потому, что он льет МЕТААААААЛ!!! – с не меньшим пафосом отвечает второй, вспоминая, как жидкий металл заполняет формы, рождая будущие детали.
Опять гасят водяру, каждый со своим представлением о красоте и мощи металлургического процесса.
Третий, уже в говно, с красными глазами, проблевавшись и вылезая из-под стола, где он, видимо, пытался найти утешение в забытьи, мычит:
— Давайте выпьем за карасика.
— Почему за карасика? – недоуменно спрашивают остальные, пытаясь сосредоточиться на его пьяной речи.
— Потому, что он икру МЕТААААААААЛ!!!! – выдавливает из себя третий, и в этом его извращенном сознании карась, мечущий икру, становится таким же творцом, как кузнец или литейщик, только творит он новую жизнь, а не металл. И все, кто еще в состоянии держать стакан, дружно поднимают его, пытаясь понять, в чем же тут логика, но пьяная эйфория берет свое.