Стоит Фридрих Ницше у прилавка с рябчиками и думает, какую половину рябчика взять, переднюю или заднюю. Вроде бы хочется отождествить акт поедания птичьей плоти с зарождением мира, с началом чего-то прекрасного, с первозданным хаосом, из которого рождается порядок, как в его концепции вечного возвращения. Передняя часть, символизирующая движение вперед, преодоление, стремление к высшим идеалам, к сверхчеловеку. А с другой стороны – задняя часть, которая, хоть и кажется закатом, концом, омрачением, но в то же время обладает двумя ногами. Ноги – это опора, это путь, это движение, пусть даже к неизбежному концу, к ничто. Может, стоит разрезать птицу вдоль, пополам, символизируя двойственность бытия, дихотомию добра и зла, жизни и смерти?
Озадаченного философа, погруженного в экзистенциальные размышления о природе реальности и смысла жизни, заметил продавец, уставший от вечных сомнений покупателей. Он поспешил поинтересоваться, о чём тот так глубоко задумался, глядя на аппетитных, румяных рябчиков. Ницше, с присущей ему склонностью к абстракциям, поделился своей бедой, пытаясь облечь в слова сложную дилемму выбора. На что продавец, человек практичный и, видимо, не чуждый философии в её приземленном, житейском понимании, ему ответил:
– Тебя в рот выебать, отождествляя это с актом творения, с рождением нового мира, с твоим собственным сверхчеловеком, или в жопу, символизируя неизбежность энтропии, распад всего сущего, твой любимый конец всего? Выбирай, философ, время – деньги, а рябчики – не вечны.