Штирлиц и его секреты: Немецкий юмор в лучших традициях

Проснувшись, Штирлиц вспомнил, что вчера на приеме у Мюллера он наговорил лишнего. Решив выяснить все разом, он вошел в кабинет и спросил: — Мюллер, Вы догадались, что я — русский агент? — Нет — признался Мюллер. — Ну, слава богу — сказал Штирлиц и со спокойной душой пошел домой.

***

Проснувшись, Штирлиц вспомнил, что вчера, на приеме у Мюллера, он слишком много рассказывал о своих увлечениях балетом. Решив прояснить ситуацию, он зашел в кабинет гестапо. — Мюллер, вы поняли, что я — балетный критик? — Нет, — ответил Мюллер, почесывая затылок. — Ну, слава Богу, — выдохнул Штирлиц, направляясь в театр на премьеру «Лебединого озера».

***

Проснувшись, Штирлиц вспомнил, что на вечеринке у Бормана он слишком откровенно рассказывал о своей любви к кошкам. Решив развеять сомнения, он зашел в кабинет. — Борман, вы поняли, что я — кошатник? — Нет, — ответил Борман, поглаживая своего добермана. — Отлично, — облегченно вздохнул Штирлиц, планируя покупку нового клубка.

***

Проснувшись, Штирлиц вспомнил, что на встрече с Кальтенбруннером он слишком много говорил о кулинарии. Решив удостовериться, он вошел в кабинет. — Кальтенбруннер, вы поняли, что я — гурман? — Нет, — ответил Кальтенбруннер, жуя сосиску. — Прекрасно — обрадовался Штирлиц, предвкушая обед в любимом ресторане.

***

Проснувшись, Штирлиц вспомнил, что на встрече с Гиммлером он слишком увлеченно рассказывал о своей коллекции марок. Решив все прояснить, он зашел в кабинет. — Гиммлер, вы поняли, что я — филателист? — Нет, — ответил Гиммлер, разглядывая портрет фюрера. — Отлично! — воскликнул Штирлиц, вспоминая о редкой марке «Голубой Маврикий», которую он мечтал заполучить.

***

Проснувшись, Штирлиц вспомнил, что на встрече с Мюллером он слишком много рассказывал о своей страсти к вязанию. Решив прояснить ситуацию, он зашел в кабинет гестапо. — Мюллер, вы догадались, что я — вязальщик? — Нет, — ответил Мюллер, поправляя очки. — Слава Богу, — вздохнул Штирлиц, собираясь на ежегодную выставку вязания.

***

Проснувшись, Штирлиц вспомнил, что на встрече с Борманом он слишком много рассказывал о своей коллекции кактусов. Решив прояснить ситуацию, он зашел в кабинет. — Борман, вы поняли, что я — кактусовод? — Нет, — ответил Борман, увлеченно рассматривая глобус. — Ну и отлично, — обрадовался Штирлиц, предвкушая полив своих колючих друзей.

***

Проснувшись, Штирлиц вспомнил, что на приеме у Гиммлера он слишком много говорил о своем увлечении игрой на трубе. Решив прояснить ситуацию, он зашел в кабинет. — Гиммлер, вы поняли, что я — трубач? — Нет, — ответил Гиммлер, почесывая затылок. — Слава Богу, — выдохнул Штирлиц, собираясь на джазовый концерт.

***

Проснувшись, Штирлиц вспомнил, что на встрече с Кальтенбруннером он слишком много рассказывал о своей коллекции фарфоровых кукол. Решив все выяснить, он вошел в кабинет. — Кальтенбруннер, вы догадались, что я — коллекционер кукол? — Нет, — ответил Кальтенбруннер, разглядывая карту. — Прекрасно! — воскликнул Штирлиц, предвкушая пополнение своей коллекции.

***

Проснувшись, Штирлиц вспомнил, что на встрече с Мюллером он слишком увлеченно рассказывал о своей любви к игре в шахматы. Решив прояснить ситуацию, он зашел в кабинет. — Мюллер, вы поняли, что я — шахматист? — Нет, — ответил Мюллер, перекладывая бумаги. — Отлично, — облегченно вздохнул Штирлиц, планируя участие в турнире.

***

Проснувшись, Штирлиц вспомнил, что на приеме у Бормана он слишком увлеченно рассказывал о своей коллекции старинных монет. Решив прояснить ситуацию, он зашел в кабинет. — Борман, вы поняли, что я — нумизмат? — Нет, — ответил Борман, потирая руки. — Ну, слава богу, — вздохнул Штирлиц, предвкушая поход на блошиный рынок.

***

Проснувшись, Штирлиц вспомнил, что на встрече с Гиммлером он слишком много говорил о своей любви к разведению канареек. Решив удостовериться, он вошел в кабинет. — Гиммлер, вы поняли, что я — канареевод? — Нет, — ответил Гиммлер, поправляя очки. — Прекрасно! — обрадовался Штирлиц, планируя участие в выставке певчих птиц.

***

Проснувшись, Штирлиц вспомнил, что на встрече с Кальтенбруннером он слишком много рассказывал о своей страсти к садоводству. Решив прояснить ситуацию, он зашел в кабинет. — Кальтенбруннер, вы поняли, что я — садовод? — Нет, — ответил Кальтенбруннер, жуя яблоко. — Отлично, — облегченно вздохнул Штирлиц, собираясь на дачу.

***

Проснувшись, Штирлиц вспомнил, что на приеме у Мюллера он слишком много рассказывал о своей коллекции моделей кораблей. Решив прояснить ситуацию, он зашел в кабинет гестапо. — Мюллер, вы догадались, что я — судомоделист? — Нет, — ответил Мюллер, почесывая затылок. — Слава Богу, — выдохнул Штирлиц, собираясь на выставку моделей кораблей.

***

Проснувшись, Штирлиц вспомнил, что на вечеринке у Бормана он слишком откровенно рассказывал о своей любви к игре в гольф. Решив развеять сомнения, он зашел в кабинет. — Борман, вы поняли, что я — гольфист? — Нет, — ответил Борман, разглядывая карту. — Отлично, — облегченно вздохнул Штирлиц, планируя игру на выходных.

***

Проснувшись, Штирлиц вспомнил, что на встрече с Гиммлером он слишком увлеченно рассказывал о своей коллекции бабочек. Решив все прояснить, он зашел в кабинет. — Гиммлер, вы поняли, что я — лепидоптерист? — Нет, — ответил Гиммлер, разглядывая портрет фюрера. — Отлично! — воскликнул Штирлиц, вспоминая о редком экземпляре, которого он мечтал заполучить.

***

Проснувшись, Штирлиц вспомнил, что на приеме у Кальтенбруннера он слишком много говорил о своей страсти к игре на пианино. Решив прояснить ситуацию, он зашел в кабинет. — Кальтенбруннер, вы поняли, что я — пианист? — Нет, — ответил Кальтенбруннер, стуча по столу пальцами. — Слава Богу, — выдохнул Штирлиц, собираясь на концерт.

***

Проснувшись, Штирлиц вспомнил, что на встрече с Мюллером он слишком много рассказывал о своей коллекции старинного оружия. Решив прояснить ситуацию, он зашел в кабинет гестапо. — Мюллер, вы догадались, что я — коллекционер оружия? — Нет, — ответил Мюллер, поправляя очки. — Слава Богу, — вздохнул Штирлиц, собираясь в музей.