По пустыне идет верблюд. На нем гордо восседает мусульманин. Впереди (закутавшись в паранджу) идет его жена. Подходят к оазису, там сидит старик.
— Ай, Ахмет, ты разве не знаешь, что по Корану не должна женщина впереди мужчины идти?
Женщина, смутившись, отходит назад и прячется за верблюда.
— Э! Когда Коран писали, минных полей еще не было. Иди, Зульфия, иди…
По бескрайней, раскаленной солнцем пустыне, где песок казался золотой пылью, а горизонт дрожал от зноя, неторопливо шагал караван. Во главе этой скромной процессии, словно драгоценный камень в оправе, на могучем верблюде гордо восседал Ахмет, его тюрбан ярко выделялся на фоне голубого неба. За ним, закутавшись в плотную, темную паранджу, которая скрывала ее от любопытных глаз и палящих лучей, шла его жена Зульфия. Ее шаги были легкими, но уверенными, она привыкла к такому порядку вещей, следуя за мужем, как тень.
Вдруг, среди миражей и барханов, показался спасительный мираж — оазис. Зелень пальм, манящая прохлада воды, и среди всего этого великолепия, у самого края водоема, сидел старец. Его лицо было испещрено морщинами, рассказывающими истории долгих лет, а глаза светились мудростью. Ахмет, увидев его, поприветствовал старца, и тот, кивнув в знак приветствия, обратился к нему с нарочитой серьезностью:
— Ай, Ахмет, сын мой! Ты разве не знаешь, что по священному Корану не должна женщина идти впереди мужчины? Это против всех установлений!
Зульфия, услышав слова старца, тут же покраснела, ее щеки вспыхнули под тонкой тканью. Она, не говоря ни слова, смутившись, послушно отступила назад, спеша укрыться за широкой спиной верблюда, словно пытаясь стать невидимой.
Ахмет, однако, лишь усмехнулся, его глаза хитро блеснули. Он взглянул на старца, на его морщинистое лицо, и произнес, с легким лукавством в голосе:
— Э! Старейшина, когда Коран писали, минных полей еще не было. Понимаешь? А Зульфия у меня очень осторожная. Иди, Зульфия, иди, не останавливайся… там, где безопасно.
Смысл этой шутки, конечно, в том, что в современном, опасном мире, где есть скрытые угрозы, которые нельзя увидеть, осторожность женщины, идущей впереди, может оказаться не просто нарушением традиции, а мерой предосторожности, спасающей жизнь. Это тонкая игра слов, где древние правила сталкиваются с реалиями нового времени, создавая комический эффект.