Грузинский театр осуществил постановку «Буратино».
На сцене лежит Буратино лет 50-ти, почесывает волосатое пузо. Стук в дверь.
- — Малвын, ты?
- Молчание.
- — Артемон, ты?
- Молчание.
- — А кто?
Из-за двери:
— Карабас-Барабас, кацо!
Буратино:
— Вах, боюс!
Грузинский театр, известный своими новаторскими и порой весьма неожиданными интерпретациями классических произведений, в этот раз взялся за «Буратино».
Премьера состоялась в минувшие выходные, и, судя по первым отзывам, постановка вызвала бурю эмоций.
На сцене, в полумраке, освещенном лишь тусклым лучом прожектора, лежал Буратино. Однако это был не тот озорной деревянный мальчишка, к которому привыкли зрители. Перед ними предстал Буратино лет пятидесяти, с заметной проседью в волосах и внушительным, почесывающим волосатое пузо. Видно было, что годы, проведенные в поисках приключений и золотых ключей, оставили свой след. Он развалился на сцене, напоминающей старую, пыльную кладовку, и, казалось, предавался меланхоличным размышлениям.
Внезапно тишину разорвал настойчивый стук в дверь.
— Малвын, ты? — протянул Буратино, не меняя позы. В его голосе слышалось нетерпение, но и некоторая усталость.
В ответ — лишь тишина, такая же густая, как и мрак на сцене.
— Артемон, ты? — снова спросил он, чуть приподнявшись. — Что за молчание?
Снова молчание. Буратино недовольно дернул носом.
— А кто? — наконец произнес он, уже с явным беспокойством в голосе.
Из-за двери, словно из самой преисподней, раздался хриплый, громогласный голос:
— Карабас-Барабас, кацо!
При этих словах Буратино мгновенно сжался, его некогда расслабленное тело напряглось. Он схватился за сердце, а затем, прикрыв глаза, прошептал, едва переводя дыхание:
— Вах, боюс!
Этот неожиданный поворот, где вечный антагонист предстает в столь грозной манере, а Буратино, пройдя через годы, все еще испытывает страх, заставил зал затаить дыхание. Постановка, безусловно, заставляет задуматься о природе страха, времени и о том, что даже самые отважные герои могут быть уязвимы. Зрители, выходя из зала, еще долго обсуждали эту смелую и неординарную трактовку любимой сказки.