Новые шутки в стиле татарской истории
Самый настоящий чуваш поехал в Москву.
Кроме чувашского ниче не знает.
Зашел в кафе пожрать, а за барной стойкой стоит китаец.
Чуваш: «Пурăнчăр, эсĕм? Манăн чăваш апачĕ пур-и?»
Китаец: «Я вас не понимаю.»
Чуваш: «Манăн чăваш апачĕ пур-и?»
Китаец (нервничает): «Не понимаю.»
Чуваш (кладет на стол 100 баксов): «Пурăнчăр, эсĕм? Манăн чăваш апачĕ пур-и?»
Китаец (посмотрел по сторонам и говорит на ушко): «У нас есть пельмени, разогреть?»
Самый настоящий чуваш, всю жизнь проживший в деревне под Чебоксарами, впервые поехал в Москву. Он знал только родной чувашский язык и совершенно не ориентировался в столичном многообразии. Приехав в центр, он решил немного подкрепиться и забрел в модное кафе. За барной стойкой, протирая стаканы, стоял улыбчивый китаец.
Чуваш, недолго думая, подошел к стойке и, указывая пальцем на меню, произнес на родном языке: «Пурăнчăр, эсĕм? Манăн чăваш апачĕ пур-и?» (Приветствую, друг? У вас есть чувашская еда?).
Китаец, удивленно подняв брови, ответил: «Простите, я не понимаю вас».
Чуваш, решив, что его не расслышали, повторил, чуть громче: «Ну, пурăнчăр, эсĕм? Манăн чăваш апачĕ пур-и.»
Китаец, уже начиная нервничать от непонимания и потока незнакомых звуков, снова сказал: «Я вас не понимаю. Может, на английском?»
Чуваш, видя, что его просто не хотят понимать, решил прибегнуть к универсальному языку – деньгам. Он достал из кармана новенькую стодолларовую купюру и положил ее на стойку, повторив с нажимом: «Пурăнчăр, эсĕм? Манăн чăваш апачĕ пур-и!»
Китаец, ошарашенный такой настойчивостью и щедростью, огляделся по сторонам, чтобы убедиться, что никто не наблюдает за этой странной сценой. Затем, наклонившись к чувашу и прошептав ему на ухо, но уже на чистейшем чувашском, ответил: «У нас есть пельмени, разогреть?» Оказалось, что китаец – потомок чувашских переселенцев и прекрасно знал родной язык.
Самый настоящий якут поехал в Москву.
Кроме якутского ниче не знает.
Зашел в кафе пожрать, а за барной стойкой стоит грузин.
Якут: «Ыам, мин тухсах тухтаххха?»
Грузин: «Я не понимаю тебя.»
Якут: «Ыам, мин тухсах тухтаххха.»
Грузин (нервничает): «Не понимаю.»
Якут (кладет на стол 100 баксов): «Ыам, мин тухсах тухтаххха.»
Грузин (посмотрел по сторонам и говорит на ушко): «У нас есть хинкали, подогреть?»
Самый настоящий якут, всю жизнь проживший в деревне под Якутском, впервые поехал в Москву. Он знал только родной якутский язык и совершенно не ориентировался в столичном многообразии. Приехав в центр, он решил немного подкрепиться и забрел в модное кафе. За барной стойкой, протирая стаканы, стоял улыбчивый грузин.
Якут, недолго думая, подошел к стойке и, указывая пальцем на меню, произнес на родном языке: «Ыам, мин тухсах тухтаххха?» (Привет, друг? У тебя есть якутская еда?).
Грузин, удивленно подняв брови, ответил: «Простите, я не понимаю вас».
Якут, решив, что его не расслышали, повторил, чуть громче: «Ну, Ыам, мин тухсах тухтаххха.»
Грузин, уже начиная нервничать от непонимания и потока незнакомых звуков, снова сказал: «Я вас не понимаю. Может, на английском?»
Якут, видя, что его просто не хотят понимать, решил прибегнуть к универсальному языку – деньгам. Он достал из кармана новенькую стодолларовую купюру и положил ее на стойку, повторив с нажимом: «Ыам, мин тухсах тухтаххха!»
Грузин, ошарашенный такой настойчивостью и щедростью, огляделся по сторонам, чтобы убедиться, что никто не наблюдает за этой странной сценой. Затем, наклонившись к якуту и прошептав ему на ухо, но уже на чистейшем якутском, ответил: «У нас есть хинкали, подогреть?» Оказалось, что грузин – потомок якутских переселенцев и прекрасно знал родной язык.
Самый настоящий армянин поехал в Москву.
Кроме армянского ниче не знает.
Зашел в кафе пожрать, а за барной стойкой стоит кореец.
Армянин: «Барев дзез, тиран? Унц аменч?»
Кореец: «Я не понимаю вас.»
Армянин: «Унц аменч?»
Кореец (нервничает): «Не понимаю.»
Армянин (кладет на стол 100 баксов): «Унц аменч?»
Кореец (посмотрел по сторонам и говорит на ушко): «У нас есть кимчи, разогреть?»
Самый настоящий армянин, всю жизнь проживший в деревне под Ереваном, впервые поехал в Москву. Он знал только родной армянский язык и совершенно не ориентировался в столичном многообразии. Приехав в центр, он решил немного подкрепиться и забрел в модное кафе. За барной стойкой, протирая стаканы, стоял улыбчивый кореец.
Армянин, недолго думая, подошел к стойке и, указывая пальцем на меню, произнес на родном языке: «Барев дзез, тиран? Унц аменч?» (Здравствуйте, друг? У вас есть армянская еда?).
Кореец, удивленно подняв брови, ответил: «Простите, я не понимаю вас».
Армянин, решив, что его не расслышали, повторил, чуть громче: «Ну, Барев дзез, тиран? Унц аменч.»
Кореец, уже начиная нервничать от непонимания и потока незнакомых звуков, снова сказал: «Я вас не понимаю. Может, на английском?»
Армянин, видя, что его просто не хотят понимать, решил прибегнуть к универсальному языку – деньгам. Он достал из кармана новенькую стодолларовую купюру и положил ее на стойку, повторив с нажимом: «Барев дзез, тиран? Унц аменч!»
Кореец, ошарашенный такой настойчивостью и щедростью, огляделся по сторонам, чтобы убедиться, что никто не наблюдает за этой странной сценой. Затем, наклонившись к армянину и прошептав ему на ухо, но уже на чистейшем армянском, ответил: «У нас есть кимчи, разогреть?» Оказалось, что кореец – потомок армянских переселенцев и прекрасно знал родной язык.
Самый настоящий украинец поехал в Москву.
Кроме украинского ниче не знает.
Зашел в кафе пожрать, а за барной стойкой стоит француз.
Украинец: «Доброго дня, пане! Чи е у вас борщ?»
Француз: «Je ne comprends pas.»
Украинец: «Чи е у вас борщ?»
Француз (нервничает): «Je ne comprends pas.»
Украинец (кладет на стол 100 баксов): «Чи е у вас борщ?»
Француз (посмотрел по сторонам и говорит на ушко): «У нас есть круассаны, подогреть?»
Самый настоящий украинец, всю жизнь проживший в деревне под Киевом, впервые поехал в Москву. Он знал только родной украинский язык и совершенно не ориентировался в столичном многообразии. Приехав в центр, он решил немного подкрепиться и забрел в модное кафе. За барной стойкой, протирая стаканы, стоял улыбчивый француз.
Украинец, недолго думая, подошел к стойке и, указывая пальцем на меню, произнес на родном языке: «Доброго дня, пане! Чи е у вас борщ?» (Добрый день, господин! Есть ли у вас борщ?).
Француз, удивленно подняв брови, ответил: «Простите, я не понимаю вас».
Украинец, решив, что его не расслышали, повторил, чуть громче: «Ну, доброго дня, пане! Чи е у вас борщ.»
Француз, уже начиная нервничать от непонимания и потока незнакомых звуков, снова сказал: «Я вас не понимаю. Может, на английском?»
Украинец, видя, что его просто не хотят понимать, решил прибегнуть к универсальному языку – деньгам. Он достал из кармана новенькую стодолларовую купюру и положил ее на стойку, повторив с нажимом: «Доброго дня, пане! Чи е у вас борщ!»
Француз, ошарашенный такой настойчивостью и щедростью, огляделся по сторонам, чтобы убедиться, что никто не наблюдает за этой странной сценой. Затем, наклонившись к украинцу и прошептав ему на ухо, но уже на чистейшем украинском, ответил: «У нас есть круассаны, подогреть?» Оказалось, что француз – потомок украинских переселенцев и прекрасно знал родной язык.
Самый настоящий грузин поехал в Москву.
Кроме грузинского ниче не знает.
Зашел в кафе пожрать, а за барной стойкой стоит немец.
Грузин: «Gamarjoba, megobaro! Tu gaqvs khinkali?»
Немец: «Ich verstehe Sie nicht.»
Грузин: «Tu gaqvs khinkali?»
Немец (нервничает): «Ich verstehe Sie nicht.»
Грузин (кладет на стол 100 баксов): «Tu gaqvs khinkali?»
Немец (посмотрел по сторонам и говорит на ушко): «Wir haben Bratwurst, aufwärmen?»
Самый настоящий грузин, всю жизнь проживший в деревне под Тбилиси, впервые поехал в Москву. Он знал только родной грузинский язык и совершенно не ориентировался в столичном многообразии. Приехав в центр, он решил немного подкрепиться и забрел в модное кафе. За барной стойкой, протирая стаканы, стоял улыбчивый немец.
Грузин, недолго думая, подошел к стойке и, указывая пальцем на меню, произнес на родном языке: «Gamarjoba, megobaro! Tu gaqvs khinkali?» (Здравствуйте, друг! Есть ли у вас хинкали?).
Немец, удивленно подняв брови, ответил: «Простите, я не понимаю вас».
Грузин, решив, что его не расслышали, повторил, чуть громче: «Ну, Gamarjoba, megobaro! Tu gaqvs khinkali.»
Немец, уже начиная нервничать от непонимания и потока незнакомых звуков, снова сказал: «Я вас не понимаю. Может, на английском?»
Грузин, видя, что его просто не хотят понимать, решил прибегнуть к универсальному языку – деньгам. Он достал из кармана новенькую стодолларовую купюру и положил ее на стойку, повторив с нажимом: «Gamarjoba, megobaro! Tu gaqvs khinkali!»
Немец, ошарашенный такой настойчивостью и щедростью, огляделся по сторонам, чтобы убедиться, что никто не наблюдает за этой странной сценой. Затем, наклонившись к грузину и прошептав ему на ухо, но уже на чистейшем грузинском, ответил: «Wir haben Bratwurst, aufwärmen?» (У нас есть братвурст, подогреть?). Оказалось, что немец – потомок грузинских переселенцев и прекрасно знал родной язык.
Самый настоящий азербайджанец поехал в Москву.
Кроме азербайджанского ниче не знает.
Зашел в кафе пожрать, а за барной стойкой стоит испанец.
Азербайджанец: «Salam, qardaş! Plov var?»
Испанец: «No entiendo.»
Азербайджанец: «Plov var?»
Испанец (нервничает): «No entiendo.»
Азербайджанец (кладет на стол 100 баксов): «Plov var?»
Испанец (посмотрел по сторонам и говорит на ушко): «Tenemos paella, calentar?»
Самый настоящий азербайджанец, всю жизнь проживший в деревне под Баку, впервые поехал в Москву. Он знал только родной азербайджанский язык и совершенно не ориентировался в столичном многообразии. Приехав в центр, он решил немного подкрепиться и забрел в модное кафе. За барной стойкой, протирая стаканы, стоял улыбчивый испанец.
Азербайджанец, недолго думая, подошел к стойке и, указывая пальцем на меню, произнес на родном языке: «Salam, qardaş! Plov var?» (Привет, брат! Есть плов?).
Испанец, удивленно подняв брови, ответил: «Простите, я не понимаю вас».
Азербайджанец, решив, что его не расслышали, повторил, чуть громче: «Ну, Salam, qardaş! Plov var.»
Испанец, уже начиная нервничать от непонимания и потока незнакомых звуков, снова сказал: «Я вас не понимаю. Может, на английском?»
Азербайджанец, видя, что его просто не хотят понимать, решил прибегнуть к универсальному языку – деньгам. Он достал из кармана новенькую стодолларовую купюру и положил ее на стойку, повторив с нажимом: «Salam, qardaş! Plov var!»
Испанец, ошарашенный такой настойчивостью и щедростью, огляделся по сторонам, чтобы убедиться, что никто не наблюдает за этой странной сценой. Затем, наклонившись к азербайджанцу и прошептав ему на ухо, но уже на чистейшем азербайджанском, ответил: «Tenemos paella, calentar?» (У нас есть паэлья, подогреть?). Оказалось, что испанец – потомок азербайджанских переселенцев и прекрасно знал родной язык.
Самый настоящий еврей поехал в Москву.
Кроме идиша ниче не знает.
Зашел в кафе пожрать, а за барной стойкой стоит китаец.
Еврей: «Шлем алейхем, дуд? Хаст фаршункиес?»
Китаец: «I don’t understand.»
Еврей: «Хаст фаршункиес?»
Китаец (нервничает): «I don’t understand.»
Еврей (кладет на стол 100 баксов): «Хаст фаршункиес?»
Китаец (посмотрел по сторонам и говорит на ушко): «У нас есть пельмени, разогреть?»
Самый настоящий еврей, всю жизнь проживший в местечке под Минском, впервые поехал в Москву. Он знал только родной идиш и совершенно не ориентировался в столичном многообразии. Приехав в центр, он решил немного подкрепиться и забрел в модное кафе. За барной стойкой, протирая стаканы, стоял улыбчивый китаец.
Еврей, недолго думая, подошел к стойке и, указывая пальцем на меню, произнес на родном языке: «Шлем алейхем, дуд? Хаст фаршункиес?» (Мир вам, друг? Есть ли фаршированные перцы?).
Китаец, удивленно подняв брови, ответил: «Простите, я не понимаю вас».
Еврей, решив, что его не расслышали, повторил, чуть громче: «Ну, шлем алейхем, дуд? Хаст фаршункиес.»
Китаец, уже начиная нервничать от непонимания и потока незнакомых звуков, снова сказал: «Я вас не понимаю. Может, на английском?»
Еврей, видя, что его просто не хотят понимать, решил прибегнуть к универсальному языку – деньгам. Он достал из кармана новенькую стодолларовую купюру и положил ее на стойку, повторив с нажимом: «Шлем алейхем, дуд? Хаст фаршункиес!»
Китаец, ошарашенный такой настойчивостью и щедростью, огляделся по сторонам, чтобы убедиться, что никто не наблюдает за этой странной сценой. Затем, наклонившись к еврею и прошептав ему на ухо, но уже на чистейшем идише, ответил: «У нас есть пельмени, разогреть?» Оказалось, что китаец – потомок еврейских переселенцев и прекрасно знал родной язык.
Самый настоящий немец поехал в Москву.
Кроме немецкого ниче не знает.
Зашел в кафе пожрать, а за барной стойкой стоит русский.
Немец: «Guten Tag, mein Freund! Haben Sie Schnitzel?»
Русский: «Я вас не понимаю.»
Немец: «Haben Sie Schnitzel?»
Русский (нервничает): «Я вас не понимаю.»
Немец (кладет на стол 100 баксов): «Haben Sie Schnitzel?»
Русский (посмотрел по сторонам и говорит на ушко): «У нас есть пельмени, подогреть?»
Самый настоящий немец, всю жизнь проживший в деревне под Берлином, впервые поехал в Москву. Он знал только родной немецкий язык и совершенно не ориентировался в столичном многообразии. Приехав в центр, он решил немного подкрепиться и забрел в модное кафе. За барной стойкой, протирая стаканы, стоял улыбчивый русский.
Немец, недолго думая, подошел к стойке и, указывая пальцем на меню, произнес на родном языке: «Guten Tag, mein Freund! Haben Sie Schnitzel?» (Добрый день, друг! Есть ли у вас шницель?).
Русский, удивленно подняв брови, ответил: «Простите, я не понимаю вас».
Немец, решив, что его не расслышали, повторил, чуть громче: «Ну, Guten Tag, mein Freund! Haben Sie Schnitzel.»
Русский, уже начиная нервничать от непонимания и потока незнакомых звуков, снова сказал: «Я вас не понимаю. Может, на английском?»
Немец, видя, что его просто не хотят понимать, решил прибегнуть к универсальному языку – деньгам. Он достал из кармана новенькую стодолларовую купюру и положил ее на стойку, повторив с нажимом: «Guten Tag, mein Freund! Haben Sie Schnitzel!»
Русский, ошарашенный такой настойчивостью и щедростью, огляделся по сторонам, чтобы убедиться, что никто не наблюдает за этой странной сценой. Затем, наклонившись к немцу и прошептав ему на ухо, но уже на чистейшем немецком, ответил: «У нас есть пельмени, подогреть?» Оказалось, что русский – потомок немецких переселенцев и прекрасно знал родной язык.
Самый настоящий француз поехал в Москву.
Кроме французского ниче не знает.
Зашел в кафе пожрать, а за барной стойкой стоит итальянец.
Француз: «Bonjour, mon ami! Avez-vous des croissants?»
Итальянец: «Non capisco.»
Француз: «Avez-vous des croissants?»
Итальянец (нервничает): «Non capisco.»
Француз (кладет на стол 100 баксов): «Avez-vous des croissants?»
Итальянец (посмотрел по сторонам и говорит на ушко): «Abbiamo la pizza, riscaldare?»
Самый настоящий француз, всю жизнь проживший в деревне под Парижем, впервые поехал в Москву. Он знал только родной французский язык и совершенно не ориентировался в столичном многообразии. Приехав в центр, он решил немного подкрепиться и забрел в модное кафе. За барной стойкой, протирая стаканы, стоял улыбчивый итальянец.
Француз, недолго думая, подошел к стойке и, указывая пальцем на меню, произнес на родном языке: «Bonjour, mon ami! Avez-vous des croissants?» (Добрый день, друг! Есть ли у вас круассаны?).
Итальянец, удивленно подняв брови, ответил: «Простите, я не понимаю вас».
Француз, решив, что его не расслышали, повторил, чуть громче: «Ну, Bonjour, mon ami! Avez-vous des croissants.»
Итальянец, уже начиная нервничать от непонимания и потока незнакомых звуков, снова сказал: «Я вас не понимаю. Может, на английском?»
Француз, видя, что его просто не хотят понимать, решил прибегнуть к универсальному языку – деньгам. Он достал из кармана новенькую стодолларовую купюру и положил ее на стойку, повторив с нажимом: «Bonjour, mon ami! Avez-vous des croissants!»
Итальянец, ошарашенный такой настойчивостью и щедростью, огляделся по сторонам, чтобы убедиться, что никто не наблюдает за этой странной сценой. Затем, наклонившись к французу и прошептав ему на ухо, но уже на чистейшем французском, ответил: «Abbiamo la pizza, riscaldare?» (У нас есть пицца, подогреть?). Оказалось, что итальянец – потомок французских переселенцев и прекрасно знал родной язык.
Самый настоящий итальянец поехал в Москву.
Кроме итальянского ниче не знает.
Зашел в кафе пожрать, а за барной стойкой стоит испанец.
Итальянец: «Ciao, amico! Hai la pasta?»
Испанец: «No entiendo.»
Итальянец: «Hai la pasta?»
Испанец (нервничает): «No entiendo.»
Итальянец (кладет на стол 100 баксов): «Hai la pasta?»
Испанец (посмотрел по сторонам и говорит на ушко): «Tenemos paella, calentar?»
Самый настоящий итальянец, всю жизнь проживший в деревне под Римом, впервые поехал в Москву. Он знал только родной итальянский язык и совершенно не ориентировался в столичном многообразии. Приехав в центр, он решил немного подкрепиться и забрел в модное кафе. За барной стойкой, протирая стаканы, стоял улыбчивый испанец.
Итальянец, недолго думая, подошел к стойке и, указывая пальцем на меню, произнес на родном языке: «Ciao, amico! Hai la pasta?» (Привет, друг! Есть ли у вас паста?).
Испанец, удивленно подняв брови, ответил: «Простите, я не понимаю вас».
Итальянец, решив, что его не расслышали, повторил, чуть громче: «Ну, Ciao, amico! Hai la pasta.»
Испанец, уже начиная нервничать от непонимания и потока незнакомых звуков, снова сказал: «Я вас не понимаю. Может, на английском?»
Итальянец, видя, что его просто не хотят понимать, решил прибегнуть к универсальному языку – деньгам. Он достал из кармана новенькую стодолларовую купюру и положил ее на стойку, повторив с нажимом: «Ciao, amico! Hai la pasta!»
Испанец, ошарашенный такой настойчивостью и щедростью, огляделся по сторонам, чтобы убедиться, что никто не наблюдает за этой странной сценой. Затем, наклонившись к итальянцу и прошептав ему на ухо, но уже на чистейшем итальянском, ответил: «Tenemos paella, calentar?» (У нас есть паэлья, подогреть?). Оказалось, что испанец – потомок итальянских переселенцев и прекрасно знал родной язык.
Самый настоящий испанец поехал в Москву.
Кроме испанского ниче не знает.
Зашел в кафе пожрать, а за барной стойкой стоит грек.
Испанец: «Hola, amigo! ¿Tienes paella?»
Грек: «Δεν καταλαβαίνω.»
Испанец: «¿Tienes paella?»
Грек (нервничает): «Δεν καταλαβαίνω.»
Испанец (кладет на стол 100 баксов): «¿Tienes paella?»
Грек (посмотрел по сторонам и говорит на ушко): «Έχουμε μουσακά, ζεστό;»
Самый настоящий испанец, всю жизнь проживший в деревне под Мадридом, впервые поехал в Москву. Он знал только родной испанский язык и совершенно не ориентировался в столичном многообразии. Приехав в центр, он решил немного подкрепиться и забрел в модное кафе. За барной стойкой, протирая стаканы, стоял улыбчивый грек.
Испанец, недолго думая, подошел к стойке и, указывая пальцем на меню, произнес на родном языке: «Hola, amigo! ¿Tienes paella?» (Привет, друг! Есть ли у вас паэлья?).
Грек, удивленно подняв брови, ответил: «Простите, я не понимаю вас».
Испанец, решив, что его не расслышали, повторил, чуть громче: «Ну, Hola, amigo! ¿Tienes paella.»
Грек, уже начиная нервничать от непонимания и потока незнакомых звуков, снова сказал: «Я вас не понимаю. Может, на английском?»
Испанец, видя, что его просто не хотят понимать, решил прибегнуть к универсальному языку – деньгам. Он достал из кармана новенькую стодолларовую купюру и положил ее на стойку, повторив с нажимом: «Hola, amigo! ¿Tienes paella!»
Грек, ошарашенный такой настойчивостью и щедростью, огляделся по сторонам, чтобы убедиться, что никто не наблюдает за этой странной сценой. Затем, наклонившись к испанцу и прошептав ему на ухо, но уже на чистейшем испанском, ответил: «Έχουμε μουσακά, ζεστό;» (У нас есть мусака, подогреть?). Оказалось, что грек – потомок испанских переселенцев и прекрасно знал родной язык.
Самый настоящий грек поехал в Москву.
Кроме греческого ниче не знает.
Зашел в кафе пожрать, а за барной стойкой стоит поляк.
Грек: «Γεια σου, φίλε! Έχεις μουσακά;»
Поляк: «Nie rozumiem.»
Грек: «Έχεις μουσακά;»
Поляк (нервничает): «Nie rozumiem.»
Грек (кладет на стол 100 баксов): «Έχεις μουσακά;»
Поляк (посмотрел по сторонам и говорит на ушко): «Mamy pierogi, podgrzać?»
Самый настоящий грек, всю жизнь проживший в деревне под Афинами, впервые поехал в Москву. Он знал только родной греческий язык и совершенно не ориентировался в столичном многообразии. Приехав в центр, он решил немного подкрепиться и забрел в модное кафе. За барной стойкой, протирая стаканы, стоял улыбчивый поляк.
Грек, недолго думая, подошел к стойке и, указывая пальцем на меню, произнес на родном языке: «Γεια σου, φίλε! Έχεις μουσακά?» (Привет, друг! Есть ли у вас мусака?).
Поляк, удивленно подняв брови, ответил: «Простите, я не понимаю вас».
Грек, решив, что его не расслышали, повторил, чуть громче: «Ну, Γεια σου, φίλε! Έχεις μουσακά.»
Поляк, уже начиная нервничать от непонимания и потока незнакомых звуков, снова сказал: «Я вас не понимаю. Может, на английском?»
Грек, видя, что его просто не хотят понимать, решил прибегнуть к универсальному языку – деньгам. Он достал из кармана новенькую стодолларовую купюру и положил ее на стойку, повторив с нажимом: «Γεια σου, φίλε! Έχεις μουσακά!»
Поляк, ошарашенный такой настойчивостью и щедростью, огляделся по сторонам, чтобы убедиться, что никто не наблюдает за этой странной сценой. Затем, наклонившись к греку и прошептав ему на ухо, но уже на чистейшем греческом, ответил: «Mamy pierogi, podgrzać?» (У нас есть пельмени, подогреть?). Оказалось, что поляк – потомок греческих переселенцев и прекрасно знал родной язык.
Самый настоящий поляк поехал в Москву.
Кроме польского ниче не знает.
Зашел в кафе пожрать, а за барной стойкой стоит венгр.
Поляк: «Dzień dobry, przyjacielu! Czy masz pierogi?»
Венгр: «Nem értem.»
Поляк: «Czy masz pierogi?»
Венгр (нервничает): «Nem értem.»
Поляк (кладет на стол 100 баксов): «Czy masz pierogi?»
Венгр (посмотрел по сторонам и говорит на ушко): «Van gulyás, melegíteni?»
Самый настоящий поляк, всю жизнь проживший в деревне под Варшавой, впервые поехал в Москву. Он знал только родной польский язык и совершенно не ориентировался в столичном многообразии. Приехав в центр, он решил немного подкрепиться и забрел в модное кафе. За барной стойкой, протирая стаканы, стоял улыбчивый венгр.
Поляк, недолго думая, подошел к стойке и, указывая пальцем на меню, произнес на родном языке: «Dzień dobry, przyjacielu! Czy masz pierogi?» (Добрый день, друг! Есть ли у вас пельмени?).
Венгр, удивленно подняв брови, ответил: «Простите, я не понимаю вас».
Поляк, решив, что его не расслышали, повторил, чуть громче: «Ну, Dzień dobry, przyjacielu! Czy masz pierogi.»
Венгр, уже начиная нервничать от непонимания и потока незнакомых звуков, снова сказал: «Я вас не понимаю. Может, на английском?»
Поляк, видя, что его просто не хотят понимать, решил прибегнуть к универсальному языку – деньгам. Он достал из кармана новенькую стодолларовую купюру и положил ее на стойку, повторив с нажимом: «Dzień dobry, przyjacielu! Czy masz pierogi!»
Венгр, ошарашенный такой настойчивостью и щедростью, огляделся по сторонам, чтобы убедиться, что никто не наблюдает за этой странной сценой. Затем, наклонившись к поляку и прошептав ему на ухо, но уже на чистейшем польском, ответил: «Van gulyás, melegíteni?» (У нас есть гуляш, подогреть?). Оказалось, что венгр – потомок польских переселенцев и прекрасно знал родной язык.
Самый настоящий венгр поехал в Москву.
Кроме венгерского ниче не знает.
Зашел в кафе пожрать, а за барной стойкой стоит чех.
Венгр: «Jó napot, barátom! Van gulyás?»
Чех: «Nerozumím.»
Венгр: «Van gulyás?»
Чех (нервничает): «Nerozumím.»
Венгр (кладет на стол 100 баксов): «Van gulyás?»
Чех (посмотрел по сторонам и говорит на ушко): «Máme svíčkovou, ohřát?»
Самый настоящий венгр, всю жизнь проживший в деревне под Будапештом, впервые поехал в Москву. Он знал только родной венгерский язык и совершенно не ориентировался в столичном многообразии. Приехав в центр, он решил немного подкрепиться и забрел в модное кафе. За барной стойкой, протирая стаканы, стоял улыбчивый чех.
Венгр, недолго думая, подошел к стойке и, указывая пальцем на меню, произнес на родном языке: «Jó napot, barátom! Van gulyás?» (Добрый день, друг! Есть ли у вас гуляш?).
Чех, удивленно подняв брови, ответил: «Простите, я не понимаю вас».
Венгр, решив, что его не расслышали, повторил, чуть громче: «Ну, Jó napot, barátom! Van gulyás.»
Чех, уже начиная нервничать от непонимания и потока незнакомых звуков, снова сказал: «Я вас не понимаю. Может, на английском?»
Венгр, видя, что его просто не хотят понимать, решил прибегнуть к универсальному языку – деньгам. Он достал из кармана новенькую стодолларовую купюру и положил ее на стойку, повторив с нажимом: «Jó napot, barátom! Van gulyás!»
Чех, ошарашенный такой настойчивостью и щедростью, огляделся по сторонам, чтобы убедиться, что никто не наблюдает за этой странной сценой. Затем, наклонившись к венгру и прошептав ему на ухо, но уже на чистейшем венгерском, ответил: «Máme svíčkovou, ohřát?» (У нас есть свечкову, подогреть?). Оказалось, что чех – потомок венгерских переселенцев и прекрасно знал родной язык.
Самый настоящий чех поехал в Москву.
Кроме чешского ниче не знает.
Зашел в кафе пожрать, а за барной стойкой стоит швед.
Чех: «Dobrý den, příteli! Máte knedlíky?»
Швед: «Jag förstår inte.»
Чех: «Máte knedlíky?»
Швед (нервничает): «Jag förstår inte.»
Чех (кладет на стол 100 баксов): «Máte knedlíky?»
Швед (посмотрел по сторонам и говорит на ушко): «Vi har köttbullar, värma?»
Самый настоящий чех, всю жизнь проживший в деревне под Прагой, впервые поехал в Москву. Он знал только родной чешский язык и совершенно не ориентировался в столичном многообразии. Приехав в центр, он решил немного подкрепиться и забрел в модное кафе. За барной стойкой, протирая стаканы, стоял улыбчивый швед.
Чех, недолго думая, подошел к стойке и, указывая пальцем на меню, произнес на родном языке: «Dobrý den, příteli! Máte knedlíky?» (Добрый день, друг! Есть ли у вас кнедлики?).
Швед, удивленно подняв брови, ответил: «Простите, я не понимаю вас».
Чех, решив, что его не расслышали, повторил, чуть громче: «Ну, Dobrý den, příteli! Máte knedlíky.»
Швед, уже начиная нервничать от непонимания и потока незнакомых звуков, снова сказал: «Я вас не понимаю. Может, на английском?»
Чех, видя, что его просто не хотят понимать, решил прибегнуть к универсальному языку – деньгам. Он достал из кармана новенькую стодолларовую купюру и положил ее на стойку, повторив с нажимом: «Dobrý den, příteli! Máte knedlíky!»
Швед, ошарашенный такой настойчивостью и щедростью, огляделся по сторонам, чтобы убедиться, что никто не наблюдает за этой странной сценой. Затем, наклонившись к чеху и прошептав ему на ухо, но уже на чистейшем чешском, ответил: «Vi har köttbullar, värma?» (У нас есть фрикадельки, подогреть?). Оказалось, что швед – потомок чешских переселенцев и прекрасно знал родной язык.
Самый настоящий швед поехал в Москву.
Кроме шведского ниче не знает.
Зашел в кафе пожрать, а за барной стойкой стоит датчанин.
Швед: «Hej, vän! Har du köttbullar?»
Датчанин: «Jeg forstår ikke.»
Швед: «Har du köttbullar?»
Датчанин (нервничает): «Jeg forstår inte.»
Швед (кладет на стол 100 баксов): «Har du köttbullar?»
Датчанин (посмотрел по сторонам и говорит на ушко): «Vi har smørrebrød, opvarme?»
Самый настоящий швед, всю жизнь проживший в деревне под Стокгольмом, впервые поехал в Москву. Он знал только родной шведский язык и совершенно не ориентировался в столичном многообразии. Приехав в центр, он решил немного подкрепиться и забрел в модное кафе. За барной стойкой, протирая стаканы, стоял улыбчивый датчанин.
Швед, недолго думая, подошел к стойке и, указывая пальцем на меню, произнес на родном языке: «Hej, vän! Har du köttbullar?» (Привет, друг! Есть ли у вас фрикадельки?).
Датчанин, удивленно подняв брови, ответил: «Простите, я не понимаю вас».
Швед, решив, что его не расслышали, повторил, чуть громче: «Ну, Hej, vän! Har du köttbullar.»
Датчанин, уже начиная нервничать от непонимания и потока незнакомых звуков, снова сказал: «Я вас не понимаю. Может, на английском?»
Швед, видя, что его просто не хотят понимать, решил прибегнуть к универсальному языку – деньгам. Он достал из кармана новенькую стодолларовую купюру и положил ее на стойку, повторив с нажимом: «Hej, vän! Har du köttbullar!»
Датчанин, ошарашенный такой настойчивостью и щедростью, огляделся по сторонам, чтобы убедиться, что никто не наблюдает за этой странной сценой. Затем, наклонившись к шведу и прошептав ему на ухо, но уже на чистейшем шведском, ответил: «Vi har smørrebrød, opvarme?» (У нас есть смёрребрёд, подогреть?). Оказалось, что датчанин – потомок шведских переселенцев и прекрасно знал родной язык.
Самый настоящий датчанин поехал в Москву.
Кроме датского ниче не знает.
Зашел в кафе пожрать, а за барной стойкой стоит норвежец.
Датчанин: «Hej, ven! Har du smørrebrød?»
Норвежец: «Jeg forstår ikke.»
Датчанин: «Har du smørrebrød?»
Норвежец (нервничает): «Jeg forstår ikke.»
Датчанин (кладет на стол 100 баксов): «Har du smørrebrød?»
Норвежец (посмотрел по сторонам и говорит на ушко): «Vi har lutefisk, varme opp?»
Самый настоящий датчанин, всю жизнь проживший в деревне под Копенгагеном, впервые поехал в Москву. Он знал только родной датский язык и совершенно не ориентировался в столичном многообразии. Приехав в центр, он решил немного подкрепиться и забрел в модное кафе. За барной стойкой, протирая стаканы, стоял улыбчивый норвежец.
Датчанин, недолго думая, подошел к стойке и, указывая пальцем на меню, произнес на родном языке: «Hej, ven! Har du smørrebrød?» (Привет, друг! Есть ли у вас смёрребрёд?).
Норвежец, удивленно подняв брови, ответил: «Простите, я не понимаю вас».
Датчанин, решив, что его не расслышали, повторил, чуть громче: «Ну, Hej, ven! Har du smørrebrød.»
Норвежец, уже начиная нервничать от непонимания и потока незнакомых звуков, снова сказал: «Я вас не понимаю. Может, на английском?»
Датчанин, видя, что его просто не хотят понимать, решил прибегнуть к универсальному языку – деньгам. Он достал из кармана новенькую стодолларовую купюру и положил ее на стойку, повторив с нажимом: «Hej, ven! Har du smørrebrød!»
Норвежец, ошарашенный такой настойчивостью и щедростью, огляделся по сторонам, чтобы убедиться, что никто не наблюдает за этой странной сценой. Затем, наклонившись к датчанину и прошептав ему на ухо, но уже на чистейшем датском, ответил: «Vi har lutefisk, varme opp?» (У нас есть лютефиск, подогреть?). Оказалось, что норвежец – потомок датских переселенцев и прекрасно знал родной язык.
Самый настоящий норвежец поехал в Москву.
Кроме норвежского ниче не знает.
Зашел в кафе пожрать, а за барной стойкой стоит финн.
Норвежец: «Hei, venn! Har du lutefisk?»
Финн: «En ymmärrä.»
Норвежец: «Har du lutefisk?»
Финн (нервничает): «En ymmärrä.»
Норвежец (кладет на стол 100 баксов): «Har du lutefisk?»
Финн (посмотрел по сторонам и говорит на ушко): «Meillä on karjalanpiirakka, lämmittää?»
Самый настоящий норвежец, всю жизнь проживший в деревне под Осло, впервые поехал в Москву. Он знал только родной норвежский язык и совершенно не ориентировался в столичном многообразии. Приехав в центр, он решил немного подкрепиться и забрел в модное кафе. За барной стойкой, протирая стаканы, стоял улыбчивый финн.
Норвежец, недолго думая, подошел к стойке и, указывая пальцем на меню, произнес на родном языке: «Hei, venn! Har du lutefisk?» (Привет, друг! Есть ли у вас лютефиск?).
Финн, удивленно подняв брови, ответил: «Простите, я не понимаю вас».
Норвежец, решив, что его не расслышали, повторил, чуть громче: «Ну, Hei, venn! Har du lutefisk.»
Финн, уже начиная нервничать от непонимания и потока незнакомых звуков, снова сказал: «Я вас не понимаю. Может, на английском?»
Норвежец, видя, что его просто не хотят понимать, решил прибегнуть к универсальному языку – деньгам. Он достал из кармана новенькую стодолларовую купюру и положил ее на стойку, повторив с нажимом: «Hei, venn! Har du lutefisk!»
Финн, ошарашенный такой настойчивостью и щедростью, огляделся по сторонам, чтобы убедиться, что никто не наблюдает за этой странной сценой. Затем, наклонившись к норвежцу и прошептав ему на ухо, но уже на чистейшем норвежском, ответил: «Meillä on karjalanpiirakka, lämmittää?» (У нас есть карельские пирожки, подогреть?). Оказалось, что финн – потомок норвежских переселенцев и прекрасно знал родной язык.
Самый настоящий финн поехал в Москву.
Кроме финского ниче не знает.
Зашел в кафе пожрать, а за барной стойкой стоит швед.
Финн: «Hei, ystävä! Onko karjalanpiirakka?»
Швед: «Jag förstår inte.»
Финн: «Onko karjalanpiirakka?»
Швед (нервничает): «Jag förstår inte.»
Финн (кладет на стол 100 баксов): «Onko karjalanpiirakka?»
Швед (посмотрел по сторонам и говорит на ушко): «Vi har köttbullar, värma?»
Самый настоящий финн, всю жизнь проживший в деревне под Хельсинки, впервые поехал в Москву. Он знал только родной финский язык и совершенно не ориентировался в столичном многообразии. Приехав в центр, он решил немного подкрепиться и забрел в модное кафе. За барной стойкой, протирая стаканы, стоял улыбчивый швед.
Финн, недолго думая, подошел к стойке и, указывая пальцем на меню, произнес на родном языке: «Hei, ystävä! Onko karjalanpiirakka?» (Привет, друг! Есть ли у вас карельские пирожки?).
Швед, удивленно подняв брови, ответил: «Простите, я не понимаю вас».
Финн, решив, что его не расслышали, повторил, чуть громче: «Ну, Hei, ystävä! Onko karjalanpiirakka.»
Швед, уже начиная нервничать от непонимания и потока незнакомых звуков, снова сказал: «Я вас не понимаю. Может, на английском?»
Финн, видя, что его просто не хотят понимать, решил прибегнуть к универсальному языку – деньгам. Он достал из кармана новенькую стодолларовую купюру и положил ее на стойку, повторив с нажимом: «Hei, ystävä! Onko karjalanpiirakka!»
Швед, ошарашенный такой настойчивостью и щедростью, огляделся по сторонам, чтобы убедиться, что никто не наблюдает за этой странной сценой. Затем, наклонившись к финну и прошептав ему на ухо, но уже на чистейшем финском, ответил: «Vi har köttbullar, värma?» (У нас есть фрикадельки, подогреть?). Оказалось, что швед – потомок финских переселенцев и прекрасно знал родной язык.