Филолог приходит на работу с огромным синяком под глазом. Начальник его спрашивает:
— Ну как же так? Вы же интеллигентнейший человек! Откуда же это у Вас?
— Да Вы понимаете… Пили чай у одной милейшей особы. В числе приглашенных был один военный. Вот он начал рассказывать:
— «Был у меня в роте один хуй…»
А я ему говорю:
— «А у вашей мамы тоже был, да не один».
Филолог приходит на работу с огромным синяком под глазом. Начальник его спрашивает:
— Ну как же так? Вы же интеллигентнейший человек! Откуда же это у Вас?
— Да Вы понимаете… Пили чай у одной милейшей особы. Атмосфера была весьма располагающая, разговор тек плавно, обсуждались самые разные темы, от литературы до политики. В числе приглашенных был один военный, человек, как оказалось, весьма прямолинейный и не склонный к тонким намекам. Вот он начал рассказывать:
— «Был у меня в роте один хуй…»
Я, будучи филологом, привыкшим к точности формулировок и игре слов, не мог пройти мимо такой неточности. Я же не мог допустить, чтобы в присутствии дам, да и вообще в приличном обществе, звучала подобная лексика без должного контекста. Тем более, что слово «хуй» – это не просто ругательство, а слово с богатой историей и смысловой нагрузкой, которое, однако, в данном случае было употреблено совершенно неуместно. Я же, как человек, ценящий изящество речи, решил поправить его, но, как оказалось, сделал это слишком остро.
А я ему говорю:
— «А у вашей мамы тоже был, да не один».
Видимо, мой ответ прозвучал для него как личное оскорбление. Он, видимо, не оценил мою попытку продемонстрировать тонкость юмора и лингвистическую проницательность. Не успел я допить свой чай, как почувствовал сильный удар. Так вот, собственно, и появился этот синяк. Впредь буду осторожнее с военными и их словарным запасом.