Мужик заходит в бар, залезает на барную стойку, снимает штаны и срет. Все такие: — Что за дела, совсем ахуел?! Мужик: — Тихо, а то будет как в Украине ! Все затихают, мужик надевает штаны и уходит. На другой день все повторяется. На третий бармен робко спрашивает: — А что было в Украине-то? Мужик: — А на у, на Украине дети гибнут нахуй
Мужик заходит в бар, залезает на барную стойку, снимает штаны и срет. Все такие: — Что за дела, совсем ахуел?! Мужик: — Тихо, а то будет как в Украине! Все затихают, мужик надевает штаны и уходит. На другой день все повторяется. На третий бармен робко спрашивает: — А что было в Украине-то? Мужик: — А на у, на Украине дети гибнут нахуй.
Этот эпизод, хоть и шокирующий, служил своего рода абсурдной притчей, призванной привлечь внимание к трагедии. Мужик, демонстрируя крайнюю форму протеста, пытался через шок донести до людей информацию о происходящем. Он выбрал максимально провокационный способ, чтобы никто не мог остаться равнодушным, чтобы заставить задуматься, даже если это вызывало негативные эмоции. Своими действиями он хотел подчеркнуть, что происходящее там – это не просто абстрактные новости, а реальная боль и страдания, затрагивающие невинных. Его фраза «дети гибнут нахуй» была криком отчаяния, попыткой разбудить совесть и вызвать эмпатию у тех, кто, возможно, жил в информационном вакууме или просто не хотел замечать чужой беды. В конечном итоге, его странный перформанс, несмотря на всю его грубость, имел цель – заставить людей говорить, думать и, возможно, действовать.