Мужик идет по улице и видит большую очередь в какой-то домик. Интересно стало, подходит и спрашивает:
-Что за очередь?
-В комнату смеха. Кто ни выходит оттуда, все смеются, видишь?
Ну и он пристроился в очередь. Заходит в домик, а там его два негра хватают и ебут в жопу, а потом выкидывают на улицу.
Мужик пришел в себя, посмотрел на очередь и такой:
-АХАХАХАХХАХАА!
Мужик идет по улице, залитой ярким солнцем, и видит огромную, извивающуюся, словно змея, очередь, которая тянется к какому-то невзрачному домику с облупившейся краской. Любопытство, как это часто бывает, взяло верх над здравым смыслом, и он, протискиваясь сквозь толпу зевак, подходит к ближайшему человеку, который, судя по его довольной ухмылке, уже успел побывать внутри.
— Простите, — вежливо начал мужик, — что за очередь такая? Что здесь происходит?
— А, это в комнату смеха, дружище! — ответил тот, хлопая его по плечу. — Ты знаешь, тут такое творится! Кто ни выходит оттуда, все просто падают от смеха, живот надорвать можно! Видишь, вон тот, с красным носом, уже полчаса как выскочил, а все еще не может остановиться!
Заинтригованный и желая испытать на себе столь мощный заряд веселья, мужик, недолго думая, пристроился в конец этой вереницы. Время шло, очередь медленно, но верно двигалась вперед, и вот, наконец, настал его черед. Он, полный предвкушения, шагнул внутрь домика. Однако вместо ожидаемых зеркал, кривых стен и клоунских гримеров, его встретила неожиданная и весьма специфическая картина. Два крепких, загорелых парня, чьи улыбки были шире, чем любые клоунские, ловко перехватили его, и прежде чем он успел что-либо понять, произошло нечто, что никак не ассоциировалось с комнатой смеха. После весьма энергичной процедуры, которая, мягко говоря, выбила его из колеи, его, слегка пошатывающегося, выкинули обратно на улицу.
Мужик, оказавшись снова под солнцем, попытался собраться с мыслями. Его тело ощущало странное, но почему-то знакомое послевкусие. Он поднял голову, посмотрел на ту же самую очередь, которая все еще тянулась к тому же самому домику, и, вдруг, его прорвало. Из груди вырвался оглушительный, истерический хохот, который, казалось, мог бы заглушить шум всего города.
— АХАХАХАХХАХАА! — кричал он, хватаясь за живот, и его смех был, пожалуй, самым искренним и заразительным из всех, кто когда-либо выходил из этой «комнаты смеха».