Шутки про писателей: Структура и юмор
Толстой ебет Горького:
— Кто ж тебя назвал горьким, сладенький ты мой?
Толстой ебет Горького:
— Кто ж тебя назвал горьким, сладенький ты мой?
Горький, покраснев до корней своих рыжих волос, промямлил:
— Ну… так вышло. В жизни много всякого…
Толстой, поглаживая его по щеке своей огромной ладонью, улыбнулся:
— Да ладно тебе, не стесняйся. Может, ты просто не распробовал, как надо? Вот я, например, люблю всё основательно, с душой. А ты, чувствую, неженка.
Горький вздохнул:
— Это не неженка, это… жизнь такая. Вот, например, вчера был на приёме у графа. Так там такая скука была, что хоть волком вой. А сегодня вот…
— А сегодня ты со мной, — закончил Толстой, притягивая его к себе. — И я тебе покажу, что такое настоящее, «сладкое» наслаждение. Забудь про всякие там графы и приёмы. Тут тебе не там. Тут – только мы и наши… литературные изыскания.
Горький, уже чувствуя, как его «горький» привкус сменяется чем-то более приятным, прошептал:
— Надеюсь, эти изыскания будут… плодотворными.
Толстой расхохотался:
— О, милый мой, они будут настолько плодотворными, что ты забудешь, как тебя зовут. И уж точно не будешь больше называть себя «горьким». Теперь ты будешь «сладким», как никогда.
10-30 подобных шуток с той же структурой и смешные:
-
Достоевский ебет Тургенева:
— Кто ж тебя назвал «тургеневским барышником», милый мой?
Тургенев, смущенно отводя взгляд:
— Ну… это… общественное мнение…
Достоевский, прищурившись:
— Общественное мнение, говоришь? А вот я тебе сейчас покажу, как общество может ошибаться.
-
Пушкин ебет Лермонтова:
— Кто ж тебя назвал «байроническим», мой мятежный друг?
Лермонтов, с вызовом:
— А кто ж тебя назвал «солнцем русской поэзии», когда ты порой такой темный?
Пушкин, усмехаясь:
— Темный – это потому, что я тебя еще не осветил своим талантом.
-
Гоголь ебет Чехова:
— Кто ж тебя назвал «мастером короткого рассказа», мой лаконичный?
Чехов, спокойно:
— А кто ж тебя назвал «великим сатириком», когда ты сам порой такой смешной?
Гоголь, хитро улыбаясь:
— Смешной – это потому, что я тебя еще не ввел в свои «Мертвые души».
-
Блок ебет Есенина:
— Кто ж тебя назвал «хулиганом», мой буйный?
Есенин, с прищуром:
— А кто ж тебя назвал «пророком», когда ты порой такой мрачный?
Блок, задумчиво:
— Мрачный – это потому, что я тебя еще не ввел в свою «Прекрасную Даму».
-
Маяковский ебет Хлебникова:
— Кто ж тебя назвал «будетлянином», мой футурист?
Хлебников, с блеском в глазах:
— А кто ж тебя назвал «трибуном», когда ты порой такой… обыденный?
Маяковский, грозно:
— Обыденный – это потому, что я тебя еще не заставил говорить на языке будущего.
-
Шекспир ебет Марло:
— Who called you «the rival», my dear Christopher?
Marlowe, with a smirk:
— And who called you «the Bard», when you sometimes borrow too much?
Shakespeare, chuckling:
— Borrowing is just acknowledging genius. Now, let me show you my original ideas.
-
Диккенс ебет Теккерей:
— Who called you «the novelist of the people», my dear William?
Thackeray, with a twinkle:
— And who called you «the satirist of society», when your characters are often so sentimental?
Dickens, patting him on the back:
— Sentimental? That’s just the sweetness of life. Let me introduce you to some real grit.
-
Мопассан ебет Флобер:
— Qui t’a appelé «le maître de la nouvelle», mon cher Guy?
Flaubert, with a sigh:
— Et qui t’a appelé «l’écrivain de la précision», quand tes descriptions manquent parfois de… substance?
Maupassant, with a sly grin:
— Substance? Let me show you what real substance looks like.
-
Кафка ебет Бродский:
— Who called you «the existentialist», my dear Joseph?
Brodsky, with a wry smile:
— And who called you «the absurdist», when your bureaucracy is quite logical in its own way?
Kafka, leaning closer:
— Logical? Let me introduce you to a logic that will truly terrify you.
-
Булгаков ебет Ильф и Петров:
— Кто ж вас назвал «дуэтом», мои дорогие?
Ильф и Петров, переглядываясь:
— А кто ж тебя назвал «мастером», когда ты порой такой… мистический?
Булгаков, с улыбкой:
— Мистический – это потому, что я тебя еще не пригласил на бал к Воланду.
-
Твен ебет О. Генри:
— Who called you «the humorist», my dear Mark?
O. Henry, with a wink:
— And who called you «the master of the twist», when your endings are often predictable?
Twain, chuckling:
— Predictable? Let me show you a twist you won’t see coming.
-
Хемингуэй ебет Фитцджеральд:
— Who called you «the chronicler of the lost generation», my dear Ernest?
Fitzgerald, with a sigh:
— And who called you «the poet of the Jazz Age», when your prose is so… sparse?
Hemingway, gruffly:
— Sparse? That’s just efficiency. Let me show you the power of understatement.
-
Платонов ебет Зощенко:
— Кто ж тебя назвал «народным писателем», мой Михаил?
Зощенко, с ухмылкой:
— А кто ж тебя назвал «философом», когда ты порой так… непонятно говоришь?
Платонов, задумчиво:
— Непонятно – это потому, что ты еще не постиг истину бытия.
-
Эдгар По ебет Готорн:
— Who called you «the master of the macabre», my dear Edgar?
Hawthorne, with a somber tone:
— And who called you «the chronicler of the dark side», when your tales are so… darkly romantic?
Poe, with a glint in his eye:
— Romantic? Let me show you a darkness that will truly consume you.
-
Стендаль ебет Бальзак:
— Qui t’a appelé «le chroniqueur des passions», mon cher Stendhal?
Balzac, with a grand gesture:
— Et qui t’a appelé «l’observateur de la société», quand tes analyses manquent parfois de… profondeur?
Stendhal, with a wry smile:
— Profondeur? Let me show you the depths of the human heart.
-
Эмиль Золя ебет Ги де Мопассан:
— Qui t’a appelé «le père du naturalisme», mon cher Émile?
Maupassant, with a sly grin:
— Et qui t’a appelé «le maître de la nouvelle», quand tes romans manquent parfois de… concision?
Zola, with a hearty laugh:
— Concision? Let me show you the true scope of human experience.
-
Дж. Р. Р. Толкин ебет К. С. Льюис:
— Who called you «the creator of Middle-earth», my dear John?
C.S. Lewis, with a gentle smile:
— And who called you «the architect of Narnia», when your world is so… vast?
Tolkien, with a twinkle:
— Vast is just the beginning. Let me show you the true depth of my creation.
-
Антон Чехов ебет Леонид Андреев:
— Кто ж тебя назвал «мастером короткого рассказа», мой Антон?
Андреев, с мрачным видом:
— А кто ж тебя назвал «писателем жизни», когда ты порой так… обыденно описываешь?
Чехов, с легкой улыбкой:
— Обыденно – это потому, что я показываю жизнь такой, какая она есть.
-
Уильям Фолкнер ебет Эрнест Хемингуэй:
— Who called you «the chronicler of the American South», my dear William?
Hemingway, gruffly:
— And who called you «the master of understatement», when your sentences are so… convoluted?
Faulkner, with a slow drawl:
— Convoluted? That’s just the complexity of the human soul.
-
Иван Бунин ебет Александр Куприн:
— Кто ж тебя назвал «певцом русской природы», мой Иван?
Куприн, с легкой усмешкой:
— А кто ж тебя назвал «мастером любви», когда твои герои порой такие… меланхоличные?
Бунин, задумчиво:
— Меланхоличные – это потому, что они еще не познали истинной страсти.
-
Рэй Брэдбери ебет Айзек Азимов:
— Who called you «the poet of science fiction», my dear Ray?
Asimov, with a logical tone:
— And who called you «the master of the robot», when your stories are so… imaginative?
Bradbury, with a twinkle in his eye:
— Imaginative? Let me show you a future that will truly capture your imagination.
-
Герман Гессе ебет Томас Манн:
— Wer nannte dich «den Pilger des Selbst», mein lieber Hermann?
Mann, mit einem feierlichen Ton:
— Und wer nannte dich «den Chronisten der bürgerlichen Welt», wenn deine Welten so… spirituell sind?
Hesse, with a gentle smile:
— Spiritual? Let me guide you to a deeper understanding of yourself.
-
Джон Стейнбек ебет Уильям Голдинг:
— Who called you «the voice of the common man», my dear John?
Golding, with a dark chuckle:
— And who called you «the chronicler of the human condition», when your characters are so… hopeful?
Steinbeck, with a determined look:
— Hopeful? Let me show you the true resilience of the human spirit.
-
Владимир Набоков ебет Михаил Булгаков:
— Кто ж тебя назвал «мастером слова», мой Владимир?
Булгаков, с ехидной улыбкой:
— А кто ж тебя назвал «сатириком», когда ты порой такой… эстет?
Набоков, с прищуром:
— Эстет – это потому, что я тебя еще не ввел в мир «Лолиты».
-
Дж. М. Кутзе ебет Салман Рушди:
— Who called you «the voice of post-colonialism», my dear J.M.?
Rushdie, with a defiant grin:
— And who called you «the chronicler of the absurd», when your narratives are so… precise?
Coetzee, with a quiet intensity:
— Precise? Let me show you the true absurdity of power.
-
Ф. Скотт Фицджеральд ебет Эрнест Хемингуэй:
— Who called you «the poet of the Jazz Age», my dear Scott?
Hemingway, gruffly:
— And who called you «the master of understatement», when your prose is so… lush?
Fitzgerald, with a wistful smile:
— Lush? That’s just the beauty of life. Let me show you its true sorrow.
-
Борис Пастернак ебет Анна Ахматова:
— Кто ж тебя назвал «жрицей», моя Анна?
Ахматова, с достоинством:
— А кто ж тебя назвал «певцом природы», когда ты порой так… трагичен?
Пастернак, задумчиво:
— Трагичен – это потому, что я еще не постиг истину любви.
-
Альбер Камю ебет Жан-Поль Сартр:
— Qui t’a appelé «le philosophe de l’absurde», mon cher Albert?
Sartre, with a confident air:
— Et qui t’a appelé «le penseur de la liberté», quand tes idées sont si… lucides?
Camus, with a wry smile:
— Lucides? Let me show you the true meaning of revolt.
-
Дж. Д. Сэлинджер ебет Харпер Ли:
— Who called you «the voice of teenage angst», my dear J.D.?
Lee, with a gentle smile:
— And who called you «the chronicler of innocence», when your characters are so… rebellious?
Salinger, with a distant look:
— Rebellious? That’s just the search for authenticity.
-
Шарлотта Бронте ебет Эмили Бронте:
— Who called you «the romantic», my dear Charlotte?
Emily, with a wild look:
— And who called you «the passionate», when your heroines are so… controlled?
Charlotte, with a determined gaze:
— Controlled? Let me show you the true power of restraint.