— Бабушка, давай в зоопарк поиграем!
— А это как?
— Я буду медведем, а ты не лезь блядь дебил сука ебаный, потому что я медведь, а ты моя добыча! — взревел малыш, прикрывая глаза и растопыривая руки, словно имитируя мощные лапы. Он представлял себя огромным, рычащим зверем, который только что вышел из берлоги и ищет, кого бы угостить.
Бабушка, которая только что собиралась предложить внуку печенье и чай, замерла с открытым ртом. Она ожидала услышать что-то вроде: «А ты будешь смотрителем зоопарка» или «А я буду обезьянкой, а ты мне бананы будешь давать». Но «не лезь блядь дебил сука ебаный» было совершенно неожиданным поворотом.
— Внучек, ты уверен, что ты хочешь играть именно так? — осторожно спросила она, пытаясь понять, откуда у ребенка такая лексика и такая бурная фантазия.
— Да! Я же большой и страшный медведь! — продолжал настаивать внук, уже переходя к активным действиям, топая ногами и издавая звуки, напоминающие скорее раненую свинью, чем грозного хищника. — А ты моя… эээ… добыча! И ты должна убегать!
Бабушка, несмотря на шок, почувствовала, как уголки губ сами собой поднимаются в улыбке. Это было так абсурдно и так неожиданно, что даже нецензурная брань звучала почти комично в устах маленького внука. Она решила подыграть, но с поправкой на свой возраст и воспитание.
— Хорошо, мишенька, — ответила бабушка, притворяясь испуганной. — Но только чур, не кусай! Я старенькая, мне зубы нужны для того, чтобы печенье жевать. А ты, как настоящий медведь, должен быть сильным и ловким. Ну-ка, попробуй меня догнать!
И бабушка, кряхтя, пустилась вприпрыжку по коридору, а внук, довольный тем, что его игра принята, с радостным рыком устремился за ней, представляя себя самым свирепым медведем в мире, который наконец-то нашёл себе обед.
—
— Мам, давай в космос поиграем!
— А это как?
— Я буду космонавтом, а ты не мешай блядь пилот сука ебаный, потому что я лечу на Марс! — крикнул сын, пристегиваясь к стулу в гостиной, который он объявил своим космическим кораблем. Он уже надел кастрюлю на голову и размахивал пультом от телевизора, изображая управление.
Мама, которая только что пыталась разобраться с новым рецептом пирога, застыла с венчиком в руке. Она ожидала, что сын предложит ей стать центром управления полетами или, может быть, инопланетянином, которого он встретит на своей миссии. Но «не мешай блядь пилот сука ебаный» было совершенно не в ее стиле.
— Сынок, ты уверен, что именно так мы будем играть в космос? — спросила мама, пытаясь сохранить спокойствие.
— Да! Я же буду первым человеком, который ступит на красную планету! — настаивал сын, уже издавая звуки, похожие на рев ракеты. — А ты… ты будешь там, на Земле, и будешь переживать за меня!
Мама, несмотря на легкое недоумение, почувствовала, как ее охватывает смех. Это было так неожиданно и так по-детски наивно, что даже ругательства звучали как-то по-особенному. Она решила поддержать игру, но в своем стиле.
— Хорошо, мой дорогой космонавт, — сказала мама, улыбаясь. — Я буду твоим центром управления полетами, и я буду очень переживать за тебя. Но помни, что космос — это не шутки! Лети осторожно, и привези мне оттуда марсианский камень!
— Обязательно! — крикнул сын, запуская свой воображаемый двигатель. — И я тебе там напишу, как там холодно и одиноко!
И мама, с улыбкой, наблюдала, как ее маленький космонавт отправляется в захватывающее путешествие к далеким звездам, оставляя ее наедине с мыслями о том, как быстро растут дети и как непредсказуемы их игры.