SEO-оптимизация: Примеры шуток с юмором

Приходят подгулявший матрос и сухопарый интеллигент одновременно в бордель, а свободна только одна девочка. Матрос ухмыляется, блеснув фиксой, достаёт нож и говорит интеллигенту:

— Ну, иди отсюда.

Интеллигент, побледнев, делает над собой усилие и выхватывает из кармана жёлтую резиновую уточку.

Видя недоверчивое изумление матроса, интеллигент храбро лопочет:

— Я тоже плавал в разных водах, знаешь…помни.

И матрос вспоминает.

Дом, крохотная ванна, втиснутая между раковиной и вечно переполненным коробом для белья. Мамины ладони, отпускающие резиновую уточку плавать с ним, отвлекать его ярким цветом и смешно задранным клювом от пьяного отца и замызганных стен. Он помнит свой смех, безоглядно звонкий, помнит весёлый плеск воды. Никогда он больше не плавал в таких водах.

Нож выпадает из его руки. Он оглушал себя пьянством, растрачивал жар на случайных блядей. Эту скотскую жизнь морю, полному соли и горечи, не смыть.

Матрос уходит из борделя, сутулый, ослепший от слёз, ветер треплет его поредевшие, по-детски тонкие волосы.

Интеллигент, привалившись к стене, дрожит всем телом, смотрит на свою руку:

— Ой, думал, травмат достал.

Примеры шуток на разные темы со схожей структурой

Приходят голодный студент и обеспеченный бизнесмен в ресторан, а свободен только один столик у окна. Студент хитро улыбается, достает из кармана помятую купюру и говорит бизнесмену:

— Ну, проходите, сэр.

Бизнесмен, слегка покраснев, делает над собой усилие и выхватывает из портмоне золотую кредитку.

Видя недоверчивое изумление студента, бизнесмен уверенно произносит:

— Я тоже ел в разных местах, знаете… помните.

И студент вспоминает.

Общага, крохотная кухня, заставленная кастрюлями и банками с гречкой. Мамины руки, дающие ему последнюю сотню, чтобы отвлечь от голодных мыслей и голодного живота. Он помнит свой смех, когда удавалось урвать кусок пиццы у друзей, помнит весёлый хруст чипсов. Никогда он больше не ел в таких местах.

Купюра выпадает из его руки. Он заглушал себя лапшой быстрого приготовления, тратил стипендию на пиво. Эту студенческую жизнь, полную долгов и недосыпа, едой из холодильника не исправить.

Студент уходит из ресторана, сгорбленный, ослепший от голода, ветер треплет его взъерошенные, по-детски тонкие волосы.

Бизнесмен, прислонившись к стене, дрожит всем телом, смотрит на свою руку:

— Ой, думал, визитку достал.

Приходят уставший программист и бодрый маркетолог в офис, а свободен только один рабочий стул. Программист устало потирает глаза, достает из кармана флешку и говорит маркетологу:

— Ну, садитесь.

Маркетолог, слегка вспотев, делает над собой усилие и выхватывает из сумки яркий презентационный планшет.

Видя недоверчивое изумление программиста, маркетолог уверенно произносит:

— Я тоже работал над разными проектами, знаете… помните.

И программист вспоминает.

Коворкинг, крохотный стол, заваленный кофейными стаканчиками и пустыми упаковками от энергетиков. Коллег смех, отвлекающий его от строчек кода, от тусклого света монитора. Он помнит свой смех, когда код наконец-то заработал, помнит весёлый щелчок клавиш. Никогда он больше не работал в таких условиях.

Флешка выпадает из его руки. Он заглушал себя кофеином, тратил время на бесконечные совещания. Эту офисную жизнь, полную дедлайнов и багов, одним коммитом не исправить.

Программист уходит из офиса, сгорбленный, ослепший от недосыпа, ветер треплет его редкие, по-детски тонкие волосы.

Маркетолог, прислонившись к стене, дрожит всем телом, смотрит на свою руку:

— Ой, думал, кофеварку достал.

Приходят уставший учитель и энергичный блогер в школу, а свободна только одна парта. Учитель устало вздыхает, достает из кармана мел и говорит блогеру:

— Ну, проходите.

Блогер, слегка запыхавшись, делает над собой усилие и выхватывает из рюкзака модный смартфон.

Видя недоверчивое изумление учителя, блогер уверенно произносит:

— Я тоже учился в разных школах, знаете… помните.

И учитель вспоминает.

Старая школа, крохотный класс, заставленный парными партами и шкафами с учебниками. Родительские собрания, отвлекающие его от подготовки к урокам, от тусклого света лампы. Он помнит свой смех, когда ученики отвечали правильно, помнит весёлый звон школьного колокольчика. Никогда он больше не преподавал в таких классах.

Мел выпадает из его руки. Он заглушал себя чаем, тратил силы на исправление двоек. Эту учительскую жизнь, полную бумажной волокиты и детских шалостей, одной оценкой не изменить.

Учитель уходит из школы, сгорбленный, ослепший от усталости, ветер треплет его поредевшие, по-детски тонкие волосы.

Блогер, прислонившись к стене, дрожит всем телом, смотрит на свою руку:

— Ой, думал, микрофон достал.

Приходят уставший врач и молодой спортсмен в больницу, а свободна только одна кушетка. Врач устало потирает виски, достает из кармана стетоскоп и говорит спортсмену:

— Ну, ложитесь.

Спортсмен, слегка запыхавшись, делает над собой усилие и выхватывает из сумки бутылку воды.

Видя недоверчивое изумление врача, спортсмен уверенно произносит:

— Я тоже лечился в разных клиниках, знаете… помните.

И врач вспоминает.

Общая палата, крохотная койка, заставленная тумбочками и капельницами. Мамины руки, дающие ему таблетки, отвлекающие от боли и страха. Он помнит свой смех, когда ему становилось лучше, помнит весёлый треск аппаратуры. Никогда он больше не болел так сильно.

Стетоскоп выпадает из его руки. Он заглушал себя обезболивающими, тратил силы на борьбу с болезнью. Эту больничную жизнь, полную лекарств и уколов, одним выздоровлением не изменить.

Врач уходит из больницы, сгорбленный, ослепший от усталости, ветер треплет его поредевшие, по-детски тонкие волосы.

Спортсмен, прислонившись к стене, дрожит всем телом, смотрит на свою руку:

— Ой, думал, штангу достал.

Приходят уставший художник и молодой музыкант в галерею, а свободна только одна скамейка. Художник устало вздыхает, достает из кармана кисть и говорит музыканту:

— Ну, присаживайтесь.

Музыкант, слегка запыхавшись, делает над собой усилие и выхватывает из чехла гитару.

Видя недоверчивое изумление художника, музыкант уверенно произносит:

— Я тоже выступал на разных сценах, знаете… помните.

И художник вспоминает.

Маленькая мастерская, крохотный мольберт, заставленный красками и холстами. Мамины руки, дающие ему деньги на материалы, отвлекающие от голода и холода. Он помнит свой смех, когда картина получалась удачной, помнит весёлый шелест кисти по холсту. Никогда он больше не творил в таких условиях.

Кисть выпадает из его руки. Он заглушал себя алкоголем, тратил силы на борьбу с творческим кризисом. Эту артистическую жизнь, полную вдохновения и разочарований, одним шедевром не изменить.

Художник уходит из галереи, сгорбленный, ослепший от усталости, ветер треплет его поредевшие, по-детски тонкие волосы.

Музыкант, прислонившись к стене, дрожит всем телом, смотрит на свою руку:

— Ой, думал, смычок достал.

Приходят уставший водитель и молодой пассажир в автосервис, а свободен только один стул. Водитель устало потирает глаза, достает из кармана ключ и говорит пассажиру:

— Ну, садитесь.

Пассажир, слегка запыхавшись, делает над собой усилие и выхватывает из сумки билет.

Видя недоверчивое изумление водителя, пассажир уверенно произносит:

— Я тоже ездил на разных машинах, знаете… помните.

И водитель вспоминает.

Старая дорога, крохотная поломка, заставленная инструментами и запчастями. Мамины руки, дающие ему деньги на ремонт, отвлекающие от холода и голода. Он помнит свой смех, когда машина заводилась, помнит весёлый стук колес. Никогда он больше не ездил на таких машинах.

Ключ выпадает из его руки. Он заглушал себя алкоголем, тратил силы на борьбу с поломками. Эту водительскую жизнь, полную дорог и приключений, одной поездкой не изменить.

Водитель уходит из автосервиса, сгорбленный, ослепший от усталости, ветер треплет его поредевшие, по-детски тонкие волосы.

Пассажир, прислонившись к стене, дрожит всем телом, смотрит на свою руку:

— Ой, думал, руль достал.

Приходят уставший строитель и молодой архитектор на стройку, а свободен только один кирпич. Строитель устало вздыхает, достает из кармана мастерок и говорит архитектору:

— Ну, кладите.

Архитектор, слегка запыхавшись, делает над собой усилие и выхватывает из портфеля чертеж.

Видя недоверчивое изумление строителя, архитектор уверенно произносит:

— Я тоже строил разные здания, знаете… помните.

И строитель вспоминает.

Старый дом, крохотная квартира, заставленная стройматериалами и инструментами. Мамины руки, дающие ему деньги на стройку, отвлекающие от холода и голода. Он помнит свой смех, когда дом был построен, помнит весёлый шум стройки. Никогда он больше не строил такие дома.

Мастерок выпадает из его руки. Он заглушал себя алкоголем, тратил силы на борьбу с трудностями. Эту строительную жизнь, полную кирпичей и раствора, одним зданием не изменить.

Строитель уходит со стройки, сгорбленный, ослепший от усталости, ветер треплет его поредевшие, по-детски тонкие волосы.

Архитектор, прислонившись к стене, дрожит всем телом, смотрит на свою руку:

— Ой, думал, молоток достал.

Приходят уставший фермер и молодой агроном в поле, а свободна только одна грядка. Фермер устало потирает руки, достает из кармана семена и говорит агроному:

— Ну, сажайте.

Агроном, слегка запыхавшись, делает над собой усилие и выхватывает из сумки планшет с данными.

Видя недоверчивое изумление фермера, агроном уверенно произносит:

— Я тоже выращивал разные культуры, знаете… помните.

И фермер вспоминает.

Старая деревня, крохотный участок, заставленный инструментами и удобрениями. Мамины руки, дающие ему деньги на урожай, отвлекающие от холода и голода. Он помнит свой смех, когда урожай был богатым, помнит весёлый шум поля. Никогда он больше не выращивал такие культуры.

Семена выпадают из его руки. Он заглушал себя алкоголем, тратил силы на борьбу с вредителями. Эту фермерскую жизнь, полную труда и забот, одним урожаем не изменить.

Фермер уходит с поля, сгорбленный, ослепший от усталости, ветер треплет его поредевшие, по-детски тонкие волосы.

Агроном, прислонившись к стене, дрожит всем телом, смотрит на свою руку:

— Ой, думал, лопату достал.

Приходят уставший полицейский и молодой преступник в участок, а свободна только одна камера. Полицейский устало вздыхает, достает из кармана наручники и говорит преступнику:

— Ну, проходите.

Преступник, слегка запыхавшись, делает над собой усилие и выхватывает из кармана отмычку.

Видя недоверчивое изумление полицейского, преступник уверенно произносит:

— Я тоже сидел в разных тюрьмах, знаете… помните.

И полицейский вспоминает.

Старая тюрьма, крохотная камера, заставленная нарами и решетками. Мамины руки, дающие ему еду, отвлекающие от голода и холода. Он помнит свой смех, когда удавалось сбежать, помнит весёлый шум тюрьмы. Никогда он больше не попадал в такие камеры.

Наручники выпадают из его руки. Он заглушал себя алкоголем, тратил силы на борьбу с законом. Эту криминальную жизнь, полную преступлений и наказаний, одной отсидкой не изменить.

Полицейский уходит из участка, сгорбленный, ослепший от усталости, ветер треплет его поредевшие, по-детски тонкие волосы.

Преступник, прислонившись к стене, дрожит всем телом, смотрит на свою руку:

— Ой, думал, пистолет достал.

Приходят уставший пожарный и молодой поджигатель в часть, а свободна только одна машина. Пожарный устало потирает глаза, достает из кармана топор и говорит поджигателю:

— Ну, садитесь.

Поджигатель, слегка запыхавшись, делает над собой усилие и выхватывает из сумки зажигалку.

Видя недоверчивое изумление пожарного, поджигатель уверенно произносит:

— Я тоже тушил разные пожары, знаете… помните.

И пожарный вспоминает.

Старый дом, крохотный пожар, заставленный инструментами и водой. Мамины руки, дающие ему силы, отвлекающие от страха и опасности. Он помнит свой смех, когда удавалось спасти людей, помнит весёлый треск огня. Никогда он больше не тушил такие пожары.

Топор выпадает из его руки. Он заглушал себя алкоголем, тратил силы на борьбу с огнем. Эту пожарную жизнь, полную риска и героизма, одним спасением не изменить.

Пожарный уходит из части, сгорбленный, ослепший от усталости, ветер треплет его поредевшие, по-детски тонкие волосы.

Поджигатель, прислонившись к стене, дрожит всем телом, смотрит на свою руку:

— Ой, думал, шланг достал.

Приходят уставший космонавт и молодой турист на космодром, а свободна только одна ракета. Космонавт устало вздыхает, достает из кармана скафандр и говорит туристу:

— Ну, летите.

Турист, слегка запыхавшись, делает над собой усилие и выхватывает из рюкзака карту звездного неба.

Видя недоверчивое изумление космонавта, турист уверенно произносит:

— Я тоже летал в разные места, знаете… помните.

И космонавт вспоминает.

Старая космическая станция, крохотный модуль, заставленный оборудованием и приборами. Мамины руки, дающие ему еду, отвлекающие от невесомости и одиночества. Он помнит свой смех, когда удавалось выйти в открытый космос, помнит весёлый гул двигателей. Никогда он больше не летал в такие места.

Скафандр выпадает из его руки. Он заглушал себя алкоголем, тратил силы на борьбу с космической болезнью. Эту космическую жизнь, полную чудес и опасностей, одним полетом не изменить.

Космонавт уходит с космодрома, сгорбленный, ослепший от усталости, ветер треплет его поредевшие, по-детски тонкие волосы.

Турист, прислонившись к стене, дрожит всем телом, смотрит на свою руку:

— Ой, думал, шлем достал.

Приходят уставший моряк и молодой пират в порт, а свободна только одна шлюпка. Моряк устало потирает глаза, достает из кармана компас и говорит пирату:

— Ну, плывите.

Пират, слегка запыхавшись, делает над собой усилие и выхватывает из сумки карту сокровищ.

Видя недоверчивое изумление моряка, пират уверенно произносит:

— Я тоже плавал в разных морях, знаете… помните.

И моряк вспоминает.

Старый корабль, крохотная каюта, заставленная картами и сундуками. Мамины руки, дающие ему еду, отвлекающие от штормов и опасностей. Он помнит свой смех, когда удавалось найти сокровища, помнит весёлый шум волн. Никогда он больше не плавал в таких морях.

Компас выпадает из его руки. Он заглушал себя алкоголем, тратил силы на борьбу с пиратами. Эту морскую жизнь, полную приключений и опасностей, одним плаванием не изменить.

Моряк уходит из порта, сгорбленный, ослепший от усталости, ветер треплет его поредевшие, по-детски тонкие волосы.

Пират, прислонившись к стене, дрожит всем телом, смотрит на свою руку:

— Ой, думал, саблю достал.

Приходят уставший музыкант и молодой диджей в клуб, а свободна только одна сцена. Музыкант устало вздыхает, достает из кармана гитару и говорит диджею:

— Ну, выступайте.

Диджей, слегка запыхавшись, делает над собой усилие и выхватывает из сумки ноутбук.

Видя недоверчивое изумление музыканта, диджей уверенно произносит:

— Я тоже играл в разных клубах, знаете… помните.

И музыкант вспоминает.

Старый клуб, крохотная сцена, заставленная аппаратурой и микрофонами. Мамины руки, дающие ему поддержку, отвлекающие от страха и неуверенности. Он помнит свой смех, когда концерт проходил успешно, помнит весёлый шум толпы. Никогда он больше не выступал на таких сценах.

Гитара выпадает из его руки. Он заглушал себя алкоголем, тратил силы на борьбу с творческим застоем. Эту музыкальную жизнь, полную выступлений и оваций, одним концертом не изменить.

Музыкант уходит из клуба, сгорбленный, ослепший от усталости, ветер треплет его поредевшие, по-детски тонкие волосы.

Диджей, прислонившись к стене, дрожит всем телом, смотрит на свою руку:

— Ой, думал, пульт достал.

Приходят уставший повар и молодой гурман в ресторан, а свободен только один стол. Повар устало потирает руки, достает из кармана нож и говорит гурману:

— Ну, пробуйте.

Гурман, слегка запыхавшись, делает над собой усилие и выхватывает из сумки меню.

Видя недоверчивое изумление повара, гурман уверенно произносит:

— Я тоже ел в разных ресторанах, знаете… помните.

И повар вспоминает.

Старая кухня, крохотная плита, заставленная посудой и продуктами. Мамины руки, дающие ему рецепты, отвлекающие от голода и усталости. Он помнит свой смех, когда блюдо получалось вкусным, помнит весёлый звон посуды. Никогда он больше не готовил на такой плите.

Нож выпадает из его руки. Он заглушал себя алкоголем, тратил силы на борьбу с критикой. Эту кулинарную жизнь, полную вкусов и ароматов, одним блюдом не изменить.

Повар уходит из ресторана, сгорбленный, ослепший от усталости, ветер треплет его поредевшие, по-детски тонкие волосы.

Гурман, прислонившись к стене, дрожит всем телом, смотрит на свою руку:

— Ой, думал, вилку достал.