Поймал думгай какодемона, крутит, вертит, пыхтит «ну куда тебя ебать, круглая сука?!».
Какодемон испугался и пискнул: «Не надо меня ебать».
Думгай еще яростней его крутит: «Откуда ты это сказал?».
Поймал думгай какодемона, крутит, вертит, пыхтит «ну куда тебя ебать, круглая сука?!». Он извивался, как угорь на сковородке, его черная, слизистая плоть издавала неприятный запах серы и отчаяния. Думгай, облаченный в свою массивную, испещренную боевыми шрамами броню, не обращал внимания на его потуги. Его пальцы, грубые и мозолистые, крепко сжимали демоническое существо, заставляя его нервно подергиваться.
Какодемон испугался и пискнул: «Не надо меня ебать». Голос его был тонким, пронзительным, наполненным животным страхом. Он попытался вырваться, но хватка думгая была стальной. Его маленькие, красные глазки, похожие на угольки, испуганно метались, пытаясь найти выход из этой жуткой ситуации.
Думгай еще яростней его крутит: «Откуда ты это сказал?!». Он почувствовал, как в демоне проснулся некий разум, способность к осмысленному общению. Это было необычно, ведь обычно какодемоны были лишь бездумными, агрессивными существами, движимыми лишь жаждой разрушения. Теперь же перед ним было нечто иное, нечто, что могло говорить. Это интриговало и одновременно вызывало новую волну ярости. Он хотел понять, как такое возможно, как этот кусок демонической плоти обрел дар речи, и что еще он скрывает.