— А помнишь, как мы в детстве дрались в шутку?
— Не помню.
— Конечно не помнишь, мы же тебя по голове хуярили.
— А помнишь, как мы в детстве дрались в шутку?
— Не помню.
— Конечно не помнишь, мы же тебя по голове хуярили. Это было так: ты, мелкий и наглый, пытался отобрать у меня мой единственный батончик «Космос», а я, будучи старше и сильнее, просто отбивался. Но отбивался я так, что ты потом неделю с шишкой ходил, как будто инопланетяне тебя лунной мотыгой треснули. Ты тогда даже плакал, но потом, как это обычно бывает, забыл. Зато я помню, как ты потом, обиженный, пытался мне в ответ плюнуть, но не доплевывал, потому что я тебя за ноги перевернул. Такие вот игры были. А ты говоришь, в шутку… Ты, наверное, думал, что это просто такая форма игры в «казаки-разбойники», где я был «казаком», а ты — «разбойником», которого надо было как следует проучить. Ну, или это была наша версия «бокса», где я был Майком Тайсоном, а ты — мешком с песком, который я тренировал. Потом, помнится, мама нас разнимала, кричала, что мы оба хулиганы, а ты в слезах мне потом игрушку сломанную подсунул, типа «на, держи, это тоже в шутку». Вот такие были «шутки». Зато мы выросли, а ты вот помнишь же, что мы в детстве дрались, хоть и не помнишь, как именно. Наверное, потому что тогда было не до воспоминаний, а сейчас уже смешно.