Штирлиц и его внутренний мир: Когда даже малое не устраивает

Штирлиц в трудные жизненные моменты мог довольствоваться малым.

Вот только малому это не нравилось.

Штирлиц в трудные жизненные моменты мог довольствоваться малым.

Вот только малому это не нравилось. Малое возмущенно шипело: «Ну сколько можно? Хоть бы раз нормальный обед, а не эта сухая корка! Хочу штрудель! И кофе с коньяком!». Штирлиц, потушив окурок, отвечал тихо: «Приказы есть приказы, малое. Терпи».

Штирлиц, попав в плен, мог довольствоваться одним лишь взглядом.

Вот только взгляду это не нравилось. Взгляд закатывал глаза: «Ну что за скукотища! Хоть бы раз увидеть что-то интересное, а не эти серые стены! Хочу Париж! Хочу танцы!». Штирлиц, почесав затылок, шептал: «Спокойствие, только спокойствие, взгляд. Главное — выжить».

Штирлиц, застряв в лифте, мог довольствоваться тишиной.

Вот только тишине это не нравилось. Тишина начинала свистеть: «Скучно! Хочу музыку! Хочу, чтобы кто-нибудь начал петь! Хочу хоть какой-то звук!». Штирлиц, нервно постукивая пальцем, бормотал: «Тише ты, тишина. Не время для концертов».

Штирлиц, в ожидании шифрограммы, мог довольствоваться часами ожидания.

Вот только ожиданию это не нравилось. Ожидание ныло: «Когда уже? Хочу скорее знать! Хочу действия! Хочу, чтоб все закончилось!». Штирлиц, поправляя очки, бубнил: «Потерпи, ожидание. Скоро все будет, но не сейчас».

Штирлиц, на задании, мог довольствоваться лишь скупыми фразами.

Вот только фразам это не нравилось. Фразы возмущались: «Хочу больше слов! Хочу правды! Хочу, чтобы меня поняли!». Штирлиц, подкручивая ус, отвечал: «Нельзя, фразы. Конспирация превыше всего».

Штирлиц, в одиночестве, мог довольствоваться лишь собой.

Вот только себе это не нравилось. Себе хотелось: «Компании! Разговоров! Шуток! Хочу, чтобы кто-то еще был!». Штирлиц, глядя в зеркало, вздыхал: «Придется, себе. Придется».

Штирлиц, сидя на диете, мог довольствоваться морковкой.

Вот только морковке это не нравилось. Морковка вопила: «Скучно, пресно! Хочу сладкого! Хочу глазурь! Хочу кекс!». Штирлиц, жуя, отвечал: «Терпи, морковка. Фигура дороже».

Штирлиц, получив зарплату, мог довольствоваться малым.

Вот только малому это не нравилось. Малое негодовало: «Этого мало! Хочу больше! Хочу денег! Хочу на Мальдивы!». Штирлиц, пересчитывая купюры, говорил: «Спокойно, малое. На жизнь хватит».

Штирлиц, читая книгу, мог довольствоваться текстом.

Вот только тексту это не нравилось. Текст возмущался: «Хочу картинок! Хочу диалогов! Хочу экшена!». Штирлиц, переворачивая страницу, бормотал: «Не капризничай, текст. Так надо».

Штирлиц, слушая музыку, мог довольствоваться одной мелодией.

Вот только мелодии это не нравилось. Мелодия ныла: «Хочу разнообразия! Хочу смену темпа! Хочу другой инструмент!». Штирлиц, подпевая себе под нос, отвечал: «Подожди, мелодия. Скоро будет другая».

Штирлиц, смотря фильм, мог довольствоваться сюжетом.

Вот только сюжету это не нравилось. Сюжет вопил: «Хочу спецэффектов! Хочу неожиданных поворотов! Хочу, чтобы все аплодировали!». Штирлиц, зевая, говорил: «Тише, сюжет. Главное — смысл».

Штирлиц, играя в шахматы, мог довольствоваться одним ходом.

Вот только ходу это не нравилось. Ход вопил: «Хочу победить! Хочу мат! Хочу, чтобы все восхищались!». Штирлиц, обдумывая следующий ход, шептал: «Еще немного, ход. Еще немного».

Штирлиц, участвуя в споре, мог довольствоваться своими аргументами.

Вот только аргументам это не нравилось. Аргументы кричали: «Хочу больше убедительности! Хочу, чтобы все согласились! Хочу, чтобы он сдался!». Штирлиц, поправляя галстук, отвечал: «Спокойно, аргументы. Правда на нашей стороне».

Штирлиц, рисуя картину, мог довольствоваться кистью.

Вот только кисти это не нравилось. Кисть ныла: «Хочу разных красок! Хочу холст побольше! Хочу, чтобы это было шедевром!». Штирлиц, тщательно вырисовывая детали, говорил: «Всему свое время, кисть. Всему свое время».

Штирлиц, готовя завтрак, мог довольствоваться одним яйцом.

Вот только яйцу это не нравилось. Яйцо возмущалось: «Хочу в омлет! Хочу с беконом! Хочу, чтобы меня съели с аппетитом!». Штирлиц, разбивая яйцо в сковородку, отвечал: «Успокойся, яйцо. Будешь сытным завтраком».

Штирлиц, гуляя по улице, мог довольствоваться погодой.

Вот только погоде это не нравилось. Погода капризничала: «Хочу солнце! Хочу дождь! Хочу, чтобы все меня любили!». Штирлиц, поднимая воротник, вздыхал: «Не угодишь ты всем, погода. Не угодишь».

Штирлиц, копая огород, мог довольствоваться лопатой.

Вот только лопате это не нравилось. Лопата стонала: «Хочу передышку! Хочу в землю помягче! Хочу, чтобы кто-нибудь помог!». Штирлиц, вытирая пот со лба, бормотал: «Работать надо, лопата. Работать».

Штирлиц, празднуя день рождения, мог довольствоваться тортом.

Вот только торту это не нравилось. Торт возмущался: «Хочу больше свечей! Хочу, чтобы все пели! Хочу, чтобы меня съели сразу!». Штирлиц, задувая свечи, говорил: «Потерпи, торт. Всему свое время».

Штирлиц, решая кроссворд, мог довольствоваться одним словом.

Вот только слову это не нравилось. Слово ныло: «Хочу больше контекста! Хочу, чтобы меня все знали! Хочу, чтобы меня отгадали!». Штирлиц, вписывая слово, отвечал: «Подожди, слово. Ты еще проявишь себя».

Штирлиц, сидя в баре, мог довольствоваться одним напитком.

Вот только напитку это не нравилось. Напиток желал: «Хочу льда! Хочу соломинку! Хочу, чтобы меня пили с удовольствием!». Штирлиц, делая глоток, говорил: «Все в порядке, напиток. Все в порядке».

Штирлиц, играя на скрипке, мог довольствоваться одной нотой.

Вот только ноте это не нравилось. Нота требовала: «Хочу аккомпанемента! Хочу, чтобы меня слышали! Хочу, чтобы все аплодировали!». Штирлиц, ведя смычком, шептал: «Потерпи, нота. Будет и ансамбль».