Приезжает с проверкой в синагогу под Одессой налоговый инспектор. Ходит, проверяет, всем недоволен.
— Вот скажите мне, Вы сжигаете много свечей, огарки остаются. Что Вы с ними делаете?
— Ну, мы их собираем в кулечек, отправляем в Одессу, там их переплавляют, делают новые свечи и отправляют нам обратно.
— Хорошо. А вот Вы раздаете мацу прихожанам, крошки остаются. Что Вы с ними делаете?
— Ну, мы их собираем в кулечек, отправляем в Одессу, там их прессуют, делают новую мацу и присылают нам обратно.
— Хорошо… А вот Вы делаете обрезание,… обрезки остаются. Что Вы с ними делаете?
— Ну, мы их собираем в кулечек, отправляем в Одессу…
— И что же они Вам присылают?
— Ну, сегодня Вас прислали.
Приезжает с проверкой в синагогу под Одессой налоговый инспектор. Ходит, проверяет, всем недоволен, придирается к каждой мелочи, как будто сам всю жизнь в бухгалтерии провел, а не в церкви.
— Вот скажите мне, Вы сжигаете много свечей, огарки остаются. Что Вы с ними делаете? — спрашивает инспектор, подозрительно щурясь на пыльный уголок.
— Ну, мы их собираем в кулечек, отправляем в Одессу, там их переплавляют, делают новые свечи и отправляют нам обратно. — отвечает старый раввин, с видимым спокойствием. — Очень выгодно, знаете ли.
— Хорошо. А вот Вы раздаете мацу прихожанам, крошки остаются. Что Вы с ними делаете? — не унимается инспектор, уже потирая руки в предвкушении очередного нарушения.
— Ну, мы их собираем в кулечек, отправляем в Одессу, там их прессуют, делают новую мацу и присылают нам обратно. — поясняет раввин, словно читая по бумажке.
— Хорошо… — инспектор делает вид, что ему все понятно, но в глазах мелькает хитринка. — А вот Вы делаете обрезание,… обрезки остаются. Что Вы с ними делаете? — задает он последний, как ему кажется, решающий вопрос, ожидая услышать очередную историю про отправку в Одессу.
— Ну, мы их собираем в кулечек, отправляем в Одессу… — начинает раввин, и инспектор уже готов победно улыбнуться.
— И что же они Вам присылают? — перебивает он, не в силах сдержать торжествующую интонацию.
— Ну, сегодня Вас прислали. — спокойно завершает раввин, и в зале синагоги повисает неловкая тишина, нарушаемая лишь тихим шелестом страниц в руках инспектора.